На день любования цветущими плодоносными деревьями оборотни устроили знатный праздник. Подкараулив редкого в Аэфисе пешего торговца – безопасней и быстрее перевозить товар на дирижаблях, но и дороже – разбойники ограбили его, разжившись за счёт человека тканями, кружевом и мешочком монет. Всё это в ближайшей деревне Кетал поменял на еду и выпивку, накрыв богатый стол.
Совесть не мучила Реми на счёт людей. Он не любил их, и согласился с доводами Кетала, который утверждал, что раз люди убивали оборотней за происхождение, почему оборотни в отместку не могли убить человека и набить брюхо за его счёт. Ненависть порождала ненависть и круг замыкался. Кто-то мог бы порвать его, положив конец всему. Кто-то, но только не оборотни, вдосталь настрадавшиеся от тирании людей. Не Кетал начал сеять ненависть, а тот Поднебесный Правитель прошлого, что окрестил оборотней – нелюдью, опасной для простых людей и начал травлю. Что оставалось вер Вульфам, как не оправдывать своё имя, грабя и выживая.
Грабёж путешественников на дороге отличался от воровства в городе, там Реми никого не убивал, мастерство заключалось в ловкости и незаметности. На дороге же властвовала наглость, сила, дерзость и безжалостность. С жалостью к людям мальчик научился бороться, вспоминая всё плохое, что причинили ему в прошлом. Силой он, как оборотень, тоже не был обделён, а вот наглости и дерзости не хватало, особенно сейчас, когда у Реми начался пубертатный период, да к тому же в компании волков-оборотней, рядом с которыми мальчик тушевался. В детстве он мог укусить противника, если загоняли в угол, остальные порывы старался сдерживать, но теперь любая мысль подвергалась критической оценке, и росла неуверенность в себе.
Мальчику всё время казалось, что он не сможет, что он слишком глупый, тощий, мелкий для грабежа; что его осудят, если он допустит ошибку; обсмеют, унизят перед стаей; что со всем лучше справится Рена – девчонка и малявка; или ещё хуже – за него вступится Релина и опозорит своей добротой. Как он сможет жить среди волков, если будет прятаться за юбкой женщины?! Его ужасно беспокоило мнение окружающих, каждый взгляд, каждый смешок, каждый жест казался ему приговором. Все оборотни в стае, словно следили за ним одним и оценивали – справится или нет. А если не справится? Значит он ничтожество! Недостойный оборотень! Ошибка природы! И ему не место в стае!
Когда же он стал таким жалким, зависящим от мнения окружающих? Реми ненавидел свои душевные терзания и взрыкивал на всех по поводу и без. Он не мог подавить ту злобу, что горела в нём, ту ненависть, что он испытывал к себе самому. Его не оставляла боль – кости ломило, ноги и руки ныли, низ живота чесался, постоянно хотелось есть, грызть что-нибудь – что ещё больше усиливало чувство раздражения.
В последнее время Реми поперёк горла встал его внешний вид. Ростом он сравнялся с Релиной, и догонял невысокого в стае Пустынника, но телом, массой, шириной плеч он застрял где-то в детстве и выглядел, как растянутая палка – худой и длинный. Если бы Рену растянули на дыбе, то получилась бы такая же палка, но с девочкой такого не происходило. Собственная худоба беспокоила мальчика больше всего. Он съедал всё, что давали, находил в лесу подножный корм, сам охотился на птиц и мелких зверей и всё равно оставался голодным и тощим. Он старался надевать безрукавку с торчащим наружу объёмным мехом, а руки, сгибая в локтях, разводить шире, но эти незамысловатые жесты ни капельки не помогали, а только вызывали оскорбительные для мальчика улыбки на лицах взрослых.
Мало Реми был младше всех мужчин в стае, ниже, так ещё и телосложением не вышел – сплошное недоразумение для насмешек. Он выглядел в своих глазах чудовищно, недоразвитым, долговязым. Хуже тела только волосы! Они так и остались непонятного цвета: темно-русые или каштановые, местами серые, несколько пепельных прядей и торчащие белые волосинки, по шее тёрлись чёрные волосы. Не у одного Реми на голове торчали разноцветные вихры, но у пятнистой волчицы они лежали идеально, волосок к волоску, складываясь в аккуратные пряди. У мальчика волосы были жёсткие и завивались в разные стороны, торчали, как их не укладывай, сбивались в колтуны, как ни расчёсывай.