Следующий обход стражи будет через четыре часа. Времени полно. Хаарт всего лишь богатый лотерон, но не Поднебесный Правитель, чтобы его дом патрулировали каждые пятнадцать минут.
Спальня Хаарта располагалась на втором этаже в правом крыле, значит от крыльца, Реми нужно пройти по узкому парапету несколько метров.
Научившись в цирке ходить по тонкому и шаткому канату, по широкому, в толщину ноги, парапету оборотень пробежал необходимое расстояние за секунду. Вся жизнь Реми стала одним большим уроком, что подготовил парня к единственной цели – мести. Вот оно, окно, ведущее в спальню Хаарта.
Аккуратно поддев отмычкой засов окна, юноша отодвинул одну створку. Кто только в надгорном крае запирает окно на ночь? Эфесцы слишком любят свежесть, чтобы запираться дома, да ещё зашторивать плотные шторы.
Реми отодвинул портьеру и неслышно ступил в комнату. В гильдии воров его учили бесшумно ступать, а наставники из убийц довели это умение до совершенства.
Человек в кровати, мерно посапывал, не потревоженный шорохом портьер и присутствием в комнате незнакомца. Легко вскочив на кровать, Реми склонился над ним, сразу же признав Хаарта. Почувствовав лишний груз на постели, лотерон медленно повернулся, ложась на спину. Реми также медленно, вторя движениям мужчины, достал нож и прижал его к горлу.
Мужчина в тот же миг окончательно проснулся и вылупил глаза, страшась нависшего над ним парня.
– Тихо, – прошептал оборотень. На губах играла едва заметная ухмылка, а в глазах горел безумный салатовый огонь, предвещающий смерть. – Подашь голос, кинжал вонзится глубоко в горло.
Хаарт тяжело сглотнул, его небольшие глазёнки бегали по комнате в поисках помощи, какого-то спасения.
– Кто ты? – шепча с хрипотцой, испуганно спросил Хаарт.
– Не узнаешь? – Реми наклонил голову набок, его глаза полыхали ненавистью.
Хаарт не смог ответить, слишком сильно боялся за свою жизнь, голос отказал ему. Он чуть качнул головой вбок, очевидно пытаясь отрицательно помотать ей.
– Я хочу поиграть с дядей, ведь ему так одиноко, – спокойно и нарочито медленно прошептал парень, вспоминая слова лотерона, сказанные когда-то. Вряд ли Хаарт вспомнил именно Реми, но глаза его округлились от осознания того, что кто-то из тех маленьких, слабых, невинных детей, вырос и теперь пришёл вершить свой суд и месть.
– Сколько детей ты осквернил, всех не упомнить, – ядовито шипел оборотень в лицо человеку, которого ненавидел больше всего на свете. Сейчас этот мерзкий тип полностью в его власти. – Теперь моя очередь быть доктором.
Мужчина занервничал, забился и попытался позвать на помощь. Реми мгновенно перехватил нож и рукоятью надавил на горло лотерона, из-за чего тот мог лишь хрипеть, не в силах издать мало-мальски связного звука.
– Страшно? – осведомился Реми, зная, что жертва не в силах ответить. – Ты должен плакать. Моли о пощаде, – тихо, склонившись к самому уху мерзкого детоложца, прошептал парень. Когда он отодвинулся, его зелёные глаза светились холодным, зловещим пламенем. Он ударил рукоятью по горлу лотерона, заставив того дёрнуться, едва не сгибаясь пополам. Теперь Хаарт не сможет кричать, лишь давиться пеной и кряхтеть.
Реми погладил свой кинжал и медленно порезал рубаху Хаарта. Тот забился в истерике, оцепенение спало с него, он пытался кричать, но задыхался и стонал. Оборотень сел мужчине на ноги и схватил руки, которыми человек пытался скинуть с себя парня. Казавшийся в детстве таким сильным лотерон на деле оказался весьма слаб: не проходил он тренировки в гильдии воров, не выживал в лесу и на улицах городов, не обучался у наёмников; не был оборотнем, в чьих жилах текла магия Персефоны.
Перехватив руки Хаарта, Реми наклоняя свои запястья, лениво выкручивал суставы мужчины и с лёгкой улыбкой и взглядом хищника наблюдал. Послышался хруст и хлопок. Лучевая кость вышла из локтевого сустава. Хаарт забился, захлёбываясь хрипом. Он пытался вырвать руки, но тем самым лишь причинял себе ещё больше страданий. Хватка оборотня, словно стальные кандалы, не ослабевала под попытками мужчины высвободиться. Снова хруст, на этот раз локтевая кость покинула сустав. Реми резким движением, злобно, с силой выгнул руки в стороны, одна из костей прорвала кожу и ткань и торчала теперь белым, запачканным кровью штыком.