Реми подумал, что его мог видеть какой-нибудь пьяный гуляка, воображение раскрасило ночное происшествие и он раздул из случившегося целую мистическую историю. Других объяснений парень не находил, но если его действительно кто-то видел – убийца дал маху. Оставлять свидетелей плохо, а судя по тому, как распространялась и росла легенда о Тени, Реми совершил не один промах: некоторые другие убийства Джокера, тоже приписывали Тени.
И откуда только берутся эти слухи? Какая ещё Тень? Нужно тщательнее убирать свидетелей, думал Реми, развалившись на узкой кровати в своей маленькой комнатке, которую ему предоставила гильдия по завершении обучения. Он протирал нож после заточки, готовясь к очередному заданию, его отправляли в Земь, огромную страну полей, лесов, изобретателей и учёных. Реми помнил, как встретили цирковую труппу земичи и не питал особых надежд относительно этого места. Земь всегда представлялась оборотню мрачным местом с бесконечными дорогами и злыми людьми. Он плохо помнил, проведённое в тех местах лето, и потому вспоминал лишь голод и холод, сопровождающий цирк на протяжении всего перехода.
Первое серьёзное задание ожидало парня в Земи, впервые он отправлялся исполнять приказ в другую страну. Слухи о Джокере распространились быстро и Реми успел взять и выполнить несколько заказов под своим новым прозвищем, но на этот раз его ожидало нечто интересное, за что он получит достойное вознаграждение.
Только какой мне прок от денег? Я даже не знаю, на что их тратить. Оборотень не спешил опустошать свои тайники в Озоне, хотя побывал в портовом городе не единожды. Его цель стать богачом и покупать своих врагов разбилась о реалии и превратилась в новую мечту – убивать в муках своих врагов, как оказалось такой способ отомстить давал больше облегчения и радости. Реми не нуждался в деньгах так остро, как в бывало в прошлом. Всё необходимое ему давала гильдия. Может быть потом я придумаю, куда тратить деньги.
Земь отличалась от Аэфиса, как скала от неба. Уйма городов расположилась на территории страны маленьких и больших, богатых и бедных, красивых и непонятных, процветающих и загибающихся, мёртвых и проклятых, брошенных и кипящих жизнью. В центре каждого из них сверкала куполами церковь, посвящённое Избавителю сооружение, где властвовали священники и возносили молитву люди. Матушка Земля, кою благодарили за урожаи и жизнь в прошлом, ныне стала забытым идолом, которому по старой памяти подносили дары, но без благоговейного трепета. Зато благодарственные речи Избавителю, подаяния и молитвенные жесты возносились регулярно. Посты для очищения тела и духа, проповеди, богобоязнь, замаливание грехов стало неотъемлемой частью жизни народа. Белые протоиереи всюду совали носы, не позволяя людям делать что-то без их ведома: нельзя открыть лавку, не освятив помещение; нельзя назвать ребёнка, не окрестив его; нельзя начать жить вместе, не вступив в брак; нельзя есть, не помолившись; нельзя хоронить мёртвого, не прочитав за упокой и многое другое. Церковь обладала большей властью, чем наместник: собирала налоги с прихожан; издавала законы, называя их петициями; регулировала отношения людей. Несмотря на все церковные запреты и ограничения, народ любил церковь больше наместника.
Реми представил, что стало бы с надгорным краем, распространись там культ Ярсиса: горящие дома, реки крови; трупы людей, висящие на стенах домов; проповеди о боли и страданиях, открывающие путь к сверх способностям и всюду треугольники с вписанным в них кругом.
Оборотень нахмурился и возблагодарил Персефону, что за триста лет своего процветания Аэфис-на-Ханаэш не выпустил культ кровавого бога боли за пределы Озона. Реми, не без облегчения, припомнил, как скептически относились к Ярсису и Хагену многие жители портового города. Или Хаген делал что-то не так? Пусть и дальше так будет!
Оборотень старался не задерживаться подолгу в негостеприимных для чужаков городах Земья. После надгорного края, где не смолкали разгульные ветры, а дома парили в клубах облаков, пронзая небо острыми шпилями, низкие, толстостенные постройки из кирпича, глины и булыжника казались такими тяжёлыми и давящими. Земцы не оставляли места воздуху, улочки выглядели узкими, дом наезжал на дом, уходил в скалу, как пещера, или отсчитывал этажи вниз, под землю. Толстые стены, низкие давящие крыши; балконы, нависающие над улицами; здания жались и тёрлись друг к другу, как будто им мало места. Хотелось крикнуть: «Оглянитесь же, Земь бескрайняя, у вас полно места».