Как и все в гильдии Реми забыл о глупом празднике, что устраивали ради продажи хлама и закусок бестолковым родителям для своих избалованных детей. Не интересовали оборотня застолья у домашнего очага, ибо не было у него дома; украшенные деревья и песнопения, пожелания родным счастья и любви, ибо не осталось у него родных, не знал он что такое любовь и счастье. Мысли убийцы поглотили иные заботы.
Всё чаще Реми замечал иссиня-чёрного ворона, с чёрными угольями глаз, который словно следил за ним. Осенью, парень не придавал значения, множество ворон летали по округе. Но не зимой! Почему ворон преследовал оборотня зимой? Чёрная, как сама тьма, птица, неустанно сопровождала Реми в ночи, во время очередного убийства. Ворон сидел до поры до времени, смотря своим чёрным глазом за действиями убийцы, а затем, каркая, но чаще молча, улетал прочь.
После гигантской тени с жуткими отростками, Реми стал всерьёз задумываться, не страдает ли он паранойей. То тень, теперь ворон, что будет дальше? Не играло ли с ним шутку его же сознание? Но даже если ворон – нелепая случайность, повторяющаяся из раза в раз, то тень действительно менялась. Он точно видел, как она, огромная, изменяла свою форму и не копировала движения хозяина. Однажды тень приобрела очертания ворона, а не человека в плаще. В тот раз Реми задумался о тёмных духах, которые возможно хотели его убить, но посчитал свои выводы глупость и так и не дошёл до лавки с оберегами. Могла ли собственная тень придать хозяина? Могли ли ёкаи захватить её чтобы добраться до Реми? И пыталась ли тень хоть раз атаковать его, схватить, подставить? Она прятала оборотня от глаз, когда это было необходимо, укрывала своим чёрным пологом, как в детстве, помогая справиться с самыми сложными заданиями.
Не успел морозец как следует покусать щёки людей, как в Искре день ото дня теплело. Долгожданный снег растаял в мгновение ока, и вновь по дорогам разлилась холодная грязь, вперемежку с песком и камнями, вновь начались дожди, сменяемые туманами, холодными, мокрыми, серыми, но и они не продержались долго в южной столице. Ветер, нёсший жару из жаркого Муарака, рвал серое небо в клочья. Отгремела первая гроза, каждый год заставляющая людей признаваться в своей лжи перед другими во имя Кицунэ-Молнии. Отбушевала вторая гроза, будоража чувства и вызывая уважение к младшей хранительнице Аэфиса. Третья гроза не запомнилась людям, слабая и тихая, но, как гласили поверья, после неё начался летний знойный жар. Не по дням, а по часам росли травы, открывались почки, распускались цветы; мир наполнился жужжанием и благоуханием весны.
Крестьяне спешили в поле копать, сеять, сажать; проснулись ремесленники, закопошились торговцы, гильдии сбросили зимние оковы, приготовившись к новому торговому сезону. Заняли дороги разбойники, воры забегали в поисках добычи. Проснулась в людях ненависть, и вновь появились заказы для убийц. Человек не в состоянии жить мирно, а уж богатый человек, лишённый ежедневных забот о еде и доме, тем более. За счёт недовольных богачей процветала гильдия убийц.
Реми брёл по дороге в Муарак, изредка поглядывая на опостылевший, однообразный пейзаж пустыни: песок слева, бархан справа, и низкое солнце, как будто лежит на голове, яркое, словно веки истончились и стали прозрачными, жаркое, как тысяча костров, горящих в небе. Вдалеке виднеется башня города. Она была там ещё утром, но до сих пор не стала ни на сантиметр ближе. Обманка. Мираж. Галлюцинация.
Где-то в вышине пылающего неба чёрной точкой кружила птица, редко доносился до слуха её усталый крик. Оборотень знал, на что шёл, и сам выбрал дорогу через пустыню, потому что она короче. Он знал, что доберётся до города не раньше сумерек, когда утром видел очертания города. Он шёл неделю, проклиная всё на свете, взял с собой живительную влагу, и намотал на голову тюрбан, но всё равно дорога оказалась невыносимой. Вода нагрелась за пять минут, а через полчаса едва не кипела в бочонке за спиной парня. Вчера на него напал гигантский пустынный скорпион, ужаливший скакуна убийцы. Юноша пытался отбиться от монстра, но в итоге сбежал и угодил в круг скримиона. Оборотень вовремя заметил первый ряд зубов и смог выпрыгнуть из зыбучих песков. Ночью откуда-то выползла сколопендра размером с собаку. Реми так разозлился, что, убив её, съел сырой. Пустыня ненавидела чужаков, или дураков, которые, несмотря на опасности, что подстерегали на каждом шагу, забредали сюда, дабы сократить дорогу.
Убийца возблагодарил Персефону, что за свой переход по краю пустыни, он не встретил барханного червя, с которым могли совладать исключительно маги Огня.