– Зима полётом своим снежным,
Меня с тобой не разлучит!
Дождём прольётся влага между
Нами. Весна соединит, – распевал Эмильен песни о любви и весне, аккомпанируя себе на арфе, весенней ночью под взглядом Персефоны. Заметив проходящего неподалёку Спайди, бард обратился к нему строчкой серенады:
– Мой милый друг, благословенная молодость твоя.
Мой милый друг, благословенная красота твоя.
Мой друг, близ тебя, светла любовь моя! – завывал в ночи опьянённый музыкой бард.
– Ты что, один из тех парней, что любят мальчиков? – прямо спросил у незадачливого романтика Спайди.
– Нет! Нет, конечно! Ужас! Как тебе только в голову могло прийти такое? – оправдался ошарашенный бард.
– Так слова в твоей песне,… – начал было Спайди.
– Там про дружбу! Мой милый Друг, – сделав ударение на последнем слове, перебил мальчика музыкант.
– Двусмысленные слова, – пожал плечами оборотень.
– О нет! Тебе просто не понять всю оригинальность музыкальных рифмований и смысл, доносящийся нам сквозь призму бытия с мелодией песни, – патетично размахивая руками рассуждал Эмильен.
Спайди счёл за лучшее промолчать. Повисла неловкая пауза, но Эмильен не растерялся, воспользовался шансом и завёл новый разговор:
– Ах, друг мой, – бард подошёл к Спайди и приобнял мальчика за плечи. Заглянув в лицо метателю, юноша наткнулся на красноречивый взгляд и убрал руку. Прочистив горло, он продолжил: – Гхем, тебе тоже не спится в такую прекрасную белую ночь? – но, не дав оборотню и рта раскрыть, вновь заговорил: – Неужели и твоё сердце похищено прекрасной девой?
Только этого мне не хватало. Нет, чел, просто я – оборотень, но скажи я это вслух, как ты умрёшь от страха прежде, чем я успею показать тебе клыки. Люди такие пугливые, думал Реми. Он старался не показывать на лице никаких эмоций, но всё же что-то отразилось в глазах мальчика, заставив музыканта сделать выводы и продолжить, развивая в своём монологе очередную философскую идею:
– Ясно. Думаю, ты ещё мал для любви. Хотя, говорят, что ей покорны все возрасты.
Спайди не слушал, он любовался Персефоной, ярко светившей на ночном небосводе. В жизни оборотня одна любовь – к голубоватой повелительнице ночи, которая своим взглядом заставляет кровь кипеть.
– Знаешь, Спайди, я завидую тебе, – внезапно произнёс Эмильен, заставив метателя навострить уши, чуть не выдав в себе волка.
– Почему? – он не смог удержаться от вопроса, когда тишина зависла в воздухе на несколько длинных минут. Ему завидовали! Лишь умалишённый мог завидовать юному оборотню, сироте, неприкаянно шатающемуся по миру.
– Ты всегда рядом с ней. Вы всё время вместе. – Спайди не мог понять о ком идёт речь, ему и в голову не пришла белокурая девчонка, от которой он сбежал и сейчас отдыхал. – Ты ночуешь у её шатра, вы неразлучны. Ты следуешь за ней, куда бы она ни пошла и проводишь рядом столько времени. Когда ты подолгу не выходишь из её шатра, я начинаю ужасно ревновать. Она ведь делиться с тобой своими тайнами, да? Вы ещё малы, чтобы заниматься чем-то иным.… О нет! – схватился за голову бард, все его движения выглядели наигранными. – Не отвечай. Я не смогу пережить это. Моя любовь столь безответна, – он ходил из стороны в сторону то, закидывая руку на лоб то, хватаясь за грудь, выглядел он при этом, как переигрывающий актёр-новичок в дешёвой постановке.
– Ты о Рин говоришь? – не верил своим человеческим ушам Спайди. Неужели Эмильен единственный, кто не знал, что в палатке белокурая стерва била мальчика прутиком, покуда хватало сил. Если бы музыкант знал истинное лицо своей возлюбленной, никогда бы он не воспылал к ней нежным чувством.
– О нет! Не произноси её имя. Я дрожу, когда слышу его. О Рин. Моя милая Рин, – и снова театральные ахи и вздохи, разносящиеся по округе, заглушаемые лишь неутихающим по весне ночами зазывным пением птиц.
Интересно, в этом парне есть хоть что-то настоящее, подумал Спайди.
– Эй, а ведь это ты, тот преследователь, который периодически мелькает неподалёку от принцессы, – воскликнул мальчик, припоминая нередкие случаи, когда замечал подглядывающего за девчонкой типа.
– Не говори так! Я же меланхольный влюблённый, – от неожиданности ошибся в слове Эмильен, а Спайди подумал, что точнее было бы «малохольный».
– Ты извращенец что ли? – изогнул бровь оборотень.
– Нет! О боги! Откуда ты только слова такие знаешь?! – вспылил музыкант.