Под бинтами руки Энцо покрыты сплошными ожогами, которые никогда не заживут. Шрамы и раны, покрывавшие руки принца ранее, теперь распространились дальше после битвы с Аделиной в Эстенцианской гавани. Огонь сделал свое дело, уничтожив почти весь Бельдийский флот Королевы Мэв.
Кусочек кожи отрывается вместе с повязкой. Энцо не может сдержать тихий стон.
Рафаэль вздрагивает при виде обугленной плоти.
— Хочешь сделать перерыв? — спрашивает он.
— Нет, — процеживает Энцо сквозь зубы.
Рафаэль подчиняется. Медленно, кропотливо он снимает последнюю повязку с правой руки Энцо. Теперь обе руки принца открыты.
Рафаэль вздыхает и затем достает чашу с чистой холодной водой, которая была рядом. Он ставит ее на колени Энцо.
— Вот, — говорит он, — намочи.
Энцо опускает руки в холодную воду и медленно выдыхает. Они сидят в тишине какое-то время, позволяя минутам растягиваться. Рафаэль разглядывает Энцо. День за днем принц становился все более замкнутым, а его взгляд все чаще устремляется с тоской к морю. В воздухе появилась новая энергия, которую Рафаэль не может определить.
— Ты все еще чувствуешь связь с ней? — спрашивает наконец Рафаэль. Энцо кивает. Он инстинктивно оборачивается к окну, в сторону моря.
Проходит долгое время, прежде чем он отвечает.
— В некоторые дни ее нет. Не сегодня вечером.
Рафаэль ждет продолжения, но Энзо вновь впадает в глубокое молчание, его внимание приковано к океану. Рафаэль догадывается, о ком думает Энцо. Это не Аделина, а девушка — которая давным давно ушла в счастливые моменты прошлого.
Через некоторое время, Рафаэль убирает с колен принца чашу и осторожно вытирает руки Энцо, а затем накладывает слой мази на обожженную кожу. Это старый рецепт, который Рафаэль использовал в Суде Фортунаты, когда Энцо пришел к нему ночью на перевязку. Теперь же суда нет. Королева Мэв вернулась в Бельдайн зализывать раны и восстанавливать флот. И Кинжалы пришли сюда, в Тамуранию, во всяком случае, в то, что от нее осталось. Инквизиторы Аделины расположились на холмах на севере Тамурании.
— Есть какие-нибудь новости об Аделине? — спрашивает Энцо, пока Рафаэль достает свежие бинты.
— Столица Дюмора пала под натиском ее армии, — отвечает он. — Теперь она правит всем в Морских землях.
Энцо снова устремляет взгляд к морю, словно снова ищет вечную связь между собой и Белой Волчицей, и его взгляд кажется очень далеким.
— Вскоре она вновь заинтересуется Тамуранией, — говорит он.
— Я не удивлюсь, если ее корабли покажутся у наших границ, — соглашается Рафаэль.
— Золотая Триада встретится с нами завтра?
— Да, — Рафаэль глядит на принца. — Правители Тамурании говорят, что их армия все еще ослаблена после последней осады Аделины. Они хотят попробовать снова провести с ней переговоры.
Энцо осторожно двигает пальцами левой руки и затем морщится.
— И что ты об этом думаешь?
— Это пустая трата времени, — качает головой Рафаэль. — Аделина без колебаний отклонила их попытку в прошлый раз. Тут не о чем говорить. Что могут ей предложить правители, чего она не сможет взять силой?
Тишина снова покрывает их, возможно, она единственный ответ на вопрос Рафаэля. Он продолжает накладывать повязки на руки Энцо, стараясь игнорировать шум волн. Звук морского прибоя за окном. В темноте горит пара ярких свечей. Стук в дверь.
Всплывают нежеланные и нежданные воспоминания, руша стены, построенные Рафаэлем вокруг собственного сердца после смерти и воскрешения Энцо. Он больше не занимается ранами принца, он ждет, напуганный в своей опочивальне в Суде Фортунаты год назад, смотрящий на море людей в масках.
Казалось, весь город собрался, чтобы увидеть дебют Рафаеля. Дворяне и дворянки, одетые в тамуранские шелка и кружева Кенетры, развевающиеся по комнате, их лица, наполовину скрытые под красочными масками, их смех вперемешку со звоном хрусталя и шуршанием обуви. Остальные консорты движутся среди них, изящные и элегантные, подающие напитки и блюда из замороженного винограда.
Рафаэль стоит в центре зала, скромная юность, одетая и ухоженная до пика совершенства, его волосы — занавес темного атласа, развивающиеся бело-золотые одежды, черная пудра, обрамляющая глаза цвета драгоценного камня, изучающие толпу любопытных участников торгов. Он помнит, как тряслись его руки, как он сжимал их, чтобы хоть немного успокоить. Он был обучен эмоциям, которые позволялось показывать на лице, тысячи различных тонкостей для губ, бровей, щек и глаз, и совершенно неважно, совпадают ли они с его настоящими эмоциями.