— За Олава! — кричали веряне. — За царя!
— За Лирана! — вторили стражи и простые горожане, вышедшие с тем оружием, что было.
Ото всюду слышалось их скандирование:
— Фалькс! Фалькс! Фалькс!
Я надеялась, что цесаревичу удастся выйти живым из этой бойни. Его смерть обойдётся Льен слишком дорого, и все надежды будут похоронены. Если он погибнет, всё будет кончено: ничто не сможет вернуть нам прежнюю жизнь.
Милош без разбора атаковал людей, преграждающих дорогу. Его не смущало, кто мешает — свой или чужой, его заботили иные вещи. Я не сразу заметила, что он движется не на север, откуда мы вошли в город, а на восток — через другой выход в город могло попасть меньше верян. Так я думала…
Но оказалось, что вор просто знал лазейки лихачей. Если бы не он, я бы точно пропустила выход наружу. Брешь в крепостной стене скрывалась зданием, закрывавшим проход и оставляющим лишь узкий промежуток, чтобы пройти, а также оплеталось сетью чар. Неожиданно для себя я сразу увидела защитные потоки. Всё-таки уроки Милоша не проходили напрасно.
Нам пришлось слезть с лошади. Мы прошли по одному наружу, а потом провели животное и, к счастью, не увидели верян на выходе. Они не знали секретов Нижнего Крака, которыми владел Милош. Недаром Ловкач — его второе имя.
Я без сожаления покинула город. Не хотелось возвращаться сюда снова, несмотря на очарование приграничья, привлёкшее меня вначале. Мы опять сели верхом и двинулись на север. Когда я обернулась назад, то увидела зарево пожара, поглотившее Нижний Крак, и столбы дыма, вздымающиеся ввысь. Небо полыхало алым.
Потом мы узнали, что Нижний Крак таким, какой он был, перестал существовать.
Глава 21
С наступлением серпеня в царстве Льен заметно похолодало. Первые дни стояли не по-летнему холодные, и я ужасно мёрзла без тёплой одежды. Неудивительно, что вскоре я простыла.
Чтобы не нагружать лошадь, Милош старался идти пешком, а я, больная и хлюпающая носом, дремала в седле. Вор обещал, что вскоре мы выйдем к небольшой деревне, и там я смогу отогреться и обратиться к знахарке. Встретить в таких дремучих местах настоящего целителя казалось просто невозможным.
Но пока я лечилась отварами, которые пытался готовить Дульбрад. Он сетовал, что больше знаком с травами, помогающими остановить кровотечение, заживить рану или унять боль, но мало знал о способе лечения моего недуга. Мне оставалось только дальше сидеть на спине усталой кобылы и надеяться, что мы скоро приедем.
Путь длился вечность. Мы двигались слишком медленно, но даже этот темп казался очень быстрым. Меня знобило, мучила слабость, и я не могла ни о чём думать. На следующий день лихорадка только усилилась.
Я уже не осознавала, где нахожусь, и постепенно погрузилась в бред. Звуки леса слились для меня в слаженный гул. В стволах деревьев мерещились искры пожара, а среди них мелькали лица верян. Меня преследовал холодный взгляд Лирана Фалькса. Я видела его чёрные глаза, и мне чудились в них языки пламени. Наследник представал в облике огненного змия, и я кричала, когда его склизкое туловище обхватывало меня и сжимало, ломая кости и выбивая дух.
Во тьме, озаряемой лишь огненными вспышками, моим проводником стал чужой голос:
— Уна! — звал кто-то. — Держись! Ещё немного…
Я не помнила, кто ко мне обращался. Я забыла, кто такая Уна и каково было моё имя. Я ничего не могла удержать в голове, но почему-то не желала уступать слабости.
Потом холод сменился теплом. Меня положили на что-то мягкое. Я услышала женский шёпот. Слова, произнесённые прямо в ухо, казались незнакомыми. Чужое наречие стелилось напевом, и я заснула глубоким, крепким сном, не имеющим ничего естественного.
Когда я очнулась, увидела уродливую старуху. Но не только старость делала её такой страшной, а ещё и пережитые невзгоды. Слепые глаза закрывали бельма, жёлтую, сморщенную кожу испещряли белёсые шрамы, а приоткрытый рот демонстрировал беззубую челюсть. Я поняла, что женщина была немой, заметив чёрную пустоту на месте языка. Образ довершали сальные седые волосы, торчащие клоками во все стороны. Поначалу я приняла её за нечисть и едва не вскрикнула, но потом осознала, что ошибалась, хотя в её внешности присутствовало мало человеческого.
Старуха изогнула покрытые шрамами губы в улыбке. Казалось, что кто-то играл с ножом, водя им по её лицу. Она что-то прохрипела. Я ощутила вонь, исходящую из её рта. От тела пахло не лучше: потом, мочой и чем-то ещё, особым, без труда дающим угадать близость стоящей рядом смерти.
Я огляделась и поняла, что лежу на старом тюфяке. Окружение ясно говорило о нахождении в деревенском доме. Взгляд зацепился за покрытый паутиной потолок и прогнившие доски пола. Помещение давно не прогревали. У старухи изо рта валил пар.