Я услышала, как вор подошёл ко мне сзади. Губы Ловкача коснулись моей шеи, мягкие и горячие, и, несмотря на обиду, я почувствовала, как их жар распалил меня. Я дёрнулась, не позволяя ему касаться себя и туманить мысли.
— Вегейр нашёл камень, — сразу сообразил он.
— И когда ты собирался мне сказать?
— Никогда.
Я резко развернулась.
— Ты всерьёз думаешь, что подобное признание может облегчить твою вину?
— Я честен, — возразил Милош. — Я солгал тебе лишь один раз, остальное — просто недомолвки, не стоящие внимания.
— Например, как твоё настоящее имя.
— У меня их несколько. Я бы показал тебе наше семейное древо, но, увы, ты можешь полагаться лишь на мои слова. Так что Иваром меня тоже можно называть. Я никогда не рассказывал тебе о своём прошлом. Это не имеет значения. Есть только я и ты.
— Так когда же ты тогда солгал мне? — раздражённо произнесла я.
— По-настоящему лишь однажды — когда сказал, что не люблю тебя. Перед нашим уходом из Нижнего Крака Лиран взял с меня слово, что я не позволю себе с тобой лишнего. Тогда я дал его легко, но потом пришлось с собой бороться. Я был не вправе поступать с тобой так, как он сделал. Я боялся даже прикасаться к тебе, и тогда мне казалось это правильным решением.
— Получается, ты соврал будущему царю Льен?
— Мне вообще не стоило с ним соглашаться, но аргументы цесаревича показались довольно убедительными, и я подумал, что смогу преодолеть влечение к тебе. Я ошибался, и теперь придётся разгребать последствия несдержанных обещаний, — взволнованно сказал Дульбрад. — Но, Уна, дело не только в этом… Мне стыдно признавать, но я просто… испугался. Я ни к кому не испытывал того же, что к тебе. Мне захотелось вырвать с корнями это чувство. Я думал, оно делает меня слабым. Меня с детства приучали к мысли, что любовь разрушает. Именно поэтому я выбрал те слова. Я знал: после них ты меня возненавидишь. Но теперь я сам себя ненавижу.
Он попытался приобнять меня, но я отпрянула.
— Почему ты считаешь, что меня это волнует? Я не пешка в твоей игре, вор. Если ты считаешь, что сможешь вертеть мной, а я буду закрывать на это глаза, то ты ошибаешься.
— Я не сомневаюсь, Уна. Ты сильная — крепче многих, хоть и с нежной и ранимой душой. Я не всегда искренен, но лишь по той причине, что не хочу причинить боли. Я не предполагал, что в краже часов лекаря обвинят тебя. Тот слуга, Брод, оказался слишком глуп. Единственная причина, по которой я связался с ним, заключалась в том, что господин Ноттон не должен был подумать на меня: кражу совершили слишком грубо. Я знал, что вор попытается кого-то подставить, но меня не волновало, кого накажет целитель — Брода или кого-то ещё.
— Звучит цинично.
— Мне нечего ответить, Уна. Ты должна понимать, что я не герой из детских сказок. Можешь не беспокоиться, тебя бы не тронули, как бы не угрожали. Я защищал и буду защищать тебя, но мои методы такие, какие они есть. Тот камешек, кстати, поможет нам в столице. Он способен определять чужую ложь.
Я навострила уши. Фрай будто тоже приоткрыл глаза, заинтересованно стрельнув ими в сторону вора. Милош ещё сам не понял, какое оружие невольно вложил мне в руки.
— И как именно? — наигранно равнодушно спросила я у Ловкача, приближаясь к его сумке, пока он засмотрелся в окно.
Дульбрад поделился планами:
— Мы используем камень, пытаясь узнать, кто из князей прячет шкатулку. Насколько мне известно, артефакт темнеет, когда кто-то пытается солгать в его присутствии.
Всё ещё пребывая под впечатлением от его слов, я аккуратно погрузила руку в сумку, стараясь не греметь склянками. Нужная лежала в самом верху. Я обхватила дрожащими пальцами холодное стекло и зажала в ладони. Мой голос дрожал, когда я спросила мужчину:
— Ты любишь меня?
Он развернулся, мазнув взглядом по моей руке с пузырьком, в котором лежал ценный камень, и удивлённо приподнял бровь. Наивная Уна, верящая Ловкачу на слово, осталась в прошлом. Если уж нам и предстояло работать в паре, то я хотела ему доверять. Я устала от лжи и притворства. Раз уж Милош так вовремя поделился секретом одного из своих артефактов, я решила им воспользоваться, пытаясь узнать правду. Я не выдержу, если лихач обманет меня снова.
— Доверяй, но проверяй? — хмыкнул Милош. — Ты дорога мне, Уна, и меня влечёт к тебе, как к никому другому.
Я кинула взгляд на камень. Он не изменил своего цвета, оставаясь красным в центре и прозрачным по краям. Смогла перевести дух, хотя и не услышала желанных слов. У меня оставался соблазн постоянно носить с собой артефакт, но я нашла в себе силы положить его на место.