Когда следующим утром мы покидали Ландвааг, то наткнулись на того же парнишку, который продавал вестник и громко выкрикивал новости на улице в тот день, когда я узнала, что Милош в тюрьме. В этот раз ему снова удалось меня поразить. Я едва не упала, споткнувшись, когда услышала:
— Казнён вор века! Как стражи поймали неуловимого Ловкача? Не пропустите! Свежий номер вестника Льен!
Дульбрад невозмутимо приобнял меня и шепнул:
— Приходи в себя, ты привлекаешь слишком много внимания.
— Но как? — изумилась я. — Как тебе удалось инсценировать собственную гибель?
— Немного смекалки… — подмигнул он, — …и магии.
Я вспомнила, как он наложил морок на лихача, сделавшего мне непристойное предложение, и побледнела.
— Тот мужчина… Он умер вместо тебя?
Милош поморщился, и я поняла, что угадала. Он ни перед чем не остановится ради своих целей. Не удивительно, что Дульбрад дружил с Красным Соколом. Пусть сейчас он на моей стороне, но я бы не пожелала кому-нибудь стать его врагом.
Я боялась представить, что сделали с обычным вором за преступления такого, как Ловкач. В голове невольно всплыла картинка из прошлого, когда я застала четвертование убийцы на площади.
Но всё-таки я обрадовалось, что весь этот ужас не произошёл с Милошем. Я вздохнула, ведь это был не последний раз, когда мне приходится сталкиваться с нечестной игрой. Впереди нас ждали интриги царского двора, участниками которых совесть испокон веков приносится в жертву собственной выгоде.
Глава 29
Ткань стылого розового цвета выгодно оттеняла кожу, а лиф, украшенный россыпью полупрозрачных камней, приковывал внимание. Тугой корсет был утянут столь туго, что каждый вдох давался с трудом. Я провела пальцем по ожерелью, наслаждаясь холодностью бриллиантов. Они, обычно имевшие чёрный цвет, стали чистыми, как кристаллы льда. Украшение с лёгкостью подстраивалось под того, кто его носил.
— Леди Ливийская когда-то играла в столичном театре, — сказал Милош, наблюдавший за моим преображением. Он явно любовался мной, но я оставалась холодна к его ухаживаниям. Теперь мы поменялись ролями, и мне нравилось наблюдать, как он мучается.
Я дёрнула за локон, выбившийся из причёски, поразившись реальности морока, который создал артефакт.
— Да? — удивилась я.
— Она до сих пор бредит сценой. Но, как ты понимаешь, для аристократии занятия актёрским мастерством — это моветон. Леди Ливийская смогла исполнить давнюю мечту, лишь когда любовник подарил ей это ожерелье. Благодаря сильной иллюзии, её никто не мог узнать. Ты уже убедилась, какую могущественную вещь я украл.
Ловкач встал позади меня и приобнял за плечи, но я смахнула его руки. Признание никак не обелило мужчину, и я всё ещё не могла простить лжи. Он никак не отреагировал на моё подчёркнутое пренебрежение.
Лицо Милоша тоже скрывали чары, но мне ни составляло труда разглядеть его истинный облик. Только в этот раз он не стал рисковать, нанося их сам, а щедро заплатил одному иллюзионисту.
В комнату вошёл Барни.
— Готовы? — спросил он.
Я поморщилась. С недавних пор воин вызывал только стойкую неприязнь. Когда мне уже удалось вызволить Дульбрада из тюрьмы, пришло письмо из Мауроны. Запоздалый ответ мужчины всколыхнул во мне ярость. Барни писал, чтобы я немедленно приезжала в столицу. Он не собирался помогать вору. В этой игре каждый сам за себя.
Я невольно вспомнила, как воин оставил меня в покоях цесаревича, даже не предупредив, что могла принести мне эта встреча. Доверия к Барни практически не осталось. Он жаждал выслужиться перед Лираном, а все разговоры про долг и честь оказались лишь пустым сотрясением воздуха. Не даром Милош хотел оставить раненого в лесу. У вора имелись причины недолюбливать «союзника».
В первый день празднования осеннего равноденствия должен был состояться приём. Аристократия съезжалась со всего царства. Все жаждали преклониться перед новым государем, а те, которые этого, может быть, не так хотели, тщательно скрывали свои чувства. Единственный, кто открыто посмел высказать пренебрежение к новому царю, был князь Нерстед. Владетель крайних земель Льен ещё при прежнем правителе держался обособленно, ни во что не ставя законы страны. Его имя стало синонимом нелюдимости и скрытности. Никто не знал, что творилось на самых северных землях материка.