— Вы меня берёте? — не веря собственному счастью, с растерянностью произнесла я.
— Беру. Но губу не раскатывай — больше серебряника в конце недели не получишь.
— Спасибо! — радостно воскликнула я и едва не бросилась обнимать внушительного мужчину. Его наигранно-каменное лицо не дрогнуло, хотя я сохраняла уверенность, что за внешней строгостью скрывается доброта. — А как вы поняли, что я хочу в трактире помогать? Я же ничего не сказала…
— Да у тебя всё на лице было написано, мелкая. Что время на пустые разговоры терять? У чанов каждая минута дорога, после поймёшь. Да и ты что думала, я просто так не пойми кого на своей кухне весь день гоняю? Проверить сперва хотел.
И в этот момент внутрь влетела в очередной раз подавальщица и уже привычно громко объявила:
— Новый заказ!
И прилепила на стену маленькую бумажку.
— Иди, Уна, в погреб, солений принеси.
А вечером, когда все ушли, я так и осталась на кухне. Сделав вид, что тоже покинула трактир, я пролезла назад через небольшое и узкое окно. После я легла в кладовой на мешок картошки и тут же уснула. Глаза мгновенно закрылись. В ту ночь я не видела снов и дрыхла без задних ног.
Я проснулась, когда услышала, что кто-то пришёл. Уже светало, и я тем же путём оказалась снаружи, и, побродив немного по округе, как ни в чём не бывало вернулась в трактир. Там уже находился Расмур и остальные. Увидев меня, повар громогласно крикнул:
— Уна, режь чеснок!
И понеслось… Порезать овощей, добавить специй, убрать с пола очистки, забежать в кладовую, помешать каши… Только передышка — как снова новый заказ. Так прошла вся неделя.
Работала на кухне, спала на кухне, мылась тоже там же. Ни дня не проходило без дела. Вечером я ложилась без сил. Перед сном я вспоминала Элину и Мев и думала: как они там? По мне не скучают? Я ужасно тосковала по ним, по их вниманию и ценным советам, но больше всего боялась не увидеть девушек снова.
Когда я делала что-то неверно, Расмур раздражённо кричал:
— Мелкая!
Но постепенно я училась. Мне уже не приходилось подолгу искать что-либо — я уже знала, где что лежит. Иногда сама догадывалась, что нужно заранее сделать. Я перестала путаться и теряться, но зато заработала на руках красные мозоли.
Запах на кухне всегда стоял просто восхитительный. От него текли слюнки, и постоянно хотелось есть. Но нас не баловали. На деликатесы, которые уносили к гостям, приходилось лишь завистливо смотреть, с тоскою вздыхать манящий аромат и есть уже надоевшую пресную кашу. Её даже готовил на всех не Расмур, а один из поварят, но главный на кухне обедал вместе с нами, быстро заглатывая невкусную пищу.
Однажды во время обеда повар подошёл ко мне. Взгляд глаз под косматыми бровями показался серьёзным. Расмур сел рядом, выдвинув для этого деревянный табурет.
— Ну как тебе кухня? — издалека начал он.
Я пожала плечами, переворачивая ложку и наблюдая, как каша, повиснув на ней, не хотела стекать.
— Нормально, — равнодушно произнесла я.
Мужчина не стал тянуть и сразу перешёл к сути.
— Слушай, Уна, что я тебе скажу. Трактир — это не постоялый двор. Одни — кормят, другие — едят, но никто ночью не спит на мешках, как на перине.
Я испуганно повернулась к нему.
— Как вы узнали?!
— Я не первый год живу, девочка. Хочешь спать — делай это не здесь. Если узнаю об этом ещё раз, выгоню без зазрения совести.
— Хорошо, — обречённо согласилась я с его условиями.
Повар по-доброму улыбнулся.
— Но у меня есть к тебе предложение, мелкая. На кухне по-прежнему не хватает рук и некому делать уборку по вечерам. Ею могла бы заняться ты. В обмен я бы нашёл для тебя комнату. Ну как?
Я радостно вскинулась:
— Этим вы бы спасли меня.
— Тогда решено! Сегодня отведу тебя. Мой брат владеет постоялым двором совсем близко, через дорогу, и у него есть небольшая бесхозная комнатка. Сильно не обольщайся: она порядком запущена, и там сроду никто не жил. Но койку тебе найдут и поставят. А взамен — с тебя уборка у меня, Уна. Но знай, что, если не справишься, жильё будешь искать сама.
Его условия показались справедливыми, и я согласилась, хотя не представляла, как дневную работу в трактире можно совместить с вечерней, если я и так к концу дня валилась с ног от усталости. Но тем не менее выбора у меня не оставалось, и о собственных неудобствах приходилось забыть.
Когда из зала ушли последние постояльцы, я приготовила старую тряпку, намочив её в ведре, намотала ткань на швабру и принялась мыть пол. Спина и шея мгновенно затекли, после тяжёлого дня я с трудом двигалась. Мне хотелось всё бросить и пойти ночевать на улицу, но я нашла в себе силы терпеть. Расмур сидел на стуле и внимательно поглядывал на мою работу, но ничего не говорил.