Я вернулась к готовке, но работать пришлось недолго — с кухни меня отпустили пораньше, и я, воодушевлённая, пошла домой. К своему удивлению, возле постоялого двора я снова встретила Ареса. Он сидел на заборе и играл на флейте незатейливую мелодию, но, увидев меня, тут же отложил инструмент в сторону.
— Привет, Уна-гроза-кухни!
— Привет, Арес-страх-коридоров! — фыркнула я.
Он рассмеялся.
— А что, мне нравится. Я бы предложил присесть рядом со мной, но ты же девчонка, не залезешь, — сын Устара скептически оглядел моё платье.
— Вот ещё! — возмутилась я.
Я ловко залезла на забор, оказавшись рядом с мальчишкой, бросившим вызов. Мы ничего не говорили друг другу. Я болтала в воздухе ногами, а парень наигрывал знаменитую балладу. Когда он закончил, то сказал, явно меня провоцируя:
— Спорим, побоишься сходить на крышу?
Мне захотелось рассмеяться, вспомнив былые приключения в доме Итолины Нард, но даже если б племянник Расмура предложил вместо этого что-то пугающее и опасное, я не смогла бы не согласиться, и он, безусловно, об этом знал. Тем не менее я сохранила серьёзное лицо.
— Спорим! На желание.
Мы ударили по рукам, а вечером я отправилась вместе с Аресом на чердак, и оттуда мы вышли на крышу постоялого двора. На небе уже появились первые звёзды, хотя оно ещё целиком не потемнело. Как тогда, когда я только приехала в Берльорд, я прошлась по козырьку, любуясь открывающимся видом.
— Ох, да ты бесстрашная, Уна-покорительница-крыш! — восхищённо сказал мой провожатый.
— Спасибо, Арес-расхититель-чердаков! — в тон ему рассмеялась я.
Мы и дальше развлекались, придумывая друг другу забавные прозвища:
— …Уна-хранительница-половых-тряпок!
— …Арес-не-мучай-мои-уши-музыкой!
— …Уна-сияющая-звезда…
— …Арес-грозный-клык!
Мы хохотали и никак не могли остановить нашу игру. Живот начинал болеть от смеха.
— Арес, ну какая я «Уна-вечная-соня»! Я по ночам почти не сплю.
— Ну тогда ты… — он задумался. — Уна-полуночница!
Мы рассмеялись, но это прозвище, придуманное им, закрепилось за мной надолго. Арес мне понравился, несмотря на скверное начало нашего знакомства. Он казался если не полной копией, то моим отражением. Наши мысли, на удивление, сильно сходились. Меня не покидало ощущение, что я его знаю уже давно.
Когда окончательно стемнело, заметно похолодало, и я начала мёрзнуть. Мой новый друг стукнул себя по лбу и достал из-за пазухи какую-то бутыль с мутной розовой жидкостью.
— Что это? — с сомнением оглядела её.
— Совсем забыл! Это «вишенка». Выпей, сразу согреешься.
Я щедро хлебнула и едва ли тут же не выплюнула, вспомнив сагасский бренди Итолины Нард, хотя в этот раз вкус не ощущался настолько скверным.
— Какая гадость! — в сердцах бросила я.
— Ничего ты не понимаешь! — обиделся Арес. — Я едва у дяди её утащил.
— Не обругает? — забеспокоилась я.
— Ещё как! Но мы-то уже всё выпьем, — подмигнул он.
Когда я снова глотнула напитка, он уже не показался таким неприятным. Арес не солгал: я начала согреваться, а когда бутыль опустела наполовину, мы почему-то решили, что горланить на крыше ночью песни не такая уж плохая идея.
— Пастушка вышла в поле,
Овечек белых привела,
А волк сидит доволен,
Ему она… Ик!.. на корм мила! — распевали мы. Наш слаженный хор прервали недовольные крики постояльцев дома. Они стали выглядывать из окон и кричать на нас, умоляя прекратить, но всё без толку — мы не смолкали до самого рассвета.
— Ты мне желание должен, — зевая, напомнила я. Он разлепил слипающиеся от усталости глаза:
— Что хочешь от меня, коварная Полуночница?
— Поцелуй меня, — сама не ожидая от себя такой смелости, потребовала я.
Приятель удивился, но решил выполнить требование. На пошатывающихся ногах он подошёл ко мне, с неловкостью склонился и коснулся моих жаждущих горячих губ своими — дрожащими, словно крылья мотылька. Наслушавшись рассказов старших, я ожидала той сладкой истомы, о которой шептались подавальщицы, обещанного волнения внизу живота и дрожащих коленей, но получила лишь неприятное ощущение чужого языка во рту, слюней и приторно-сладкий вкус «вишенки».
— Фу, гадость! — разочарованно я вытерла ладонью рот. Парень обиженно засопел.