Несмотря на редкость наших встреч, темы для разговоров мы всё равно находили без труда. Арес рассказывал мне последние новости, когда я шла с ним по одной из улиц Берльорда, сбежав от шума трактира.
— Мной заинтересовался один из новых князей, — так называли верян, узурпировавших власть нашей знати. — Он хочет, чтобы после завершения учебы я пошёл к нему на службу.
— Варвар, — пренебрежительно хмыкнула я.
— Это старые предрассудки, Уна, — как всегда не сошлись мы с ним в этом вопросе. — Южане не одолели бы нас, если бы…
— …Их армия не являлась такой разрушительной и жестокой, — договорила я.
— Может быть, — пожал плечами сын Устара, — Но их жизнь совсем не выглядит как та, которую мы себе представляли. Они не едят руками сырое мясо, не режут неугодных слабых детей, не возносят человеческие жертвы богам.
— Это всё предрассудки, я согласна. Но жители степи зверски поступают со своими врагами.
Но Арес меня будто не слышал, настаивая на своём:
— Мы знаем только ту степь, на которой растёт пушистый ковыль, а сверху раскинуто бескрайнее небо. Мы слышали лишь то, что люди в ней не ведают дома и ведут кочевую жизнь, подобно нашим предкам. Но там есть города, Уна, где здания столь высокие, что их шпили остриями пронзают небосвод, а крыши колыбелью баюкают облака. Многие ли замки в царстве Льен знакомы с таким величием?
Я вспомнила широкие стены Вижского града, возносящиеся прямо ввысь. В детстве замок мне казался просто огромным. Я не согласилась с другом, но он все равно продолжил говорить:
— Да, веряне отличаются от нас, они не такие, как мы. Но и те рассказы о диких племенах и их бесчинствах тоже лживы. Послушай меня. Ни один варвар просто так не захватил бы Льен, не удержал бы север. Нет, тут нужно нечто больше. Организованная армия и крепкая власть. У них это всё есть. В некотором роде веряне куда более продвинуты, чем мы. В их городах живут учёные, чей труд немало помог улучшить жизнь, пока мы погрязли в быте. Твои «варвары», Уна, уже усовершенствовали систему нашего водопровода, ввели лекарства, о которых в царстве раньше не слышали, проложили дороги. Едва ли это всё стало бы доступным при старом царе. Это цивилизация. А что до богов, то какая мне разница? Пусть хоть во все пантеоны разом верят. Если они чтят, помимо Берегини и Треокого, кого-то ещё — это их дело.
Но мой скепсис остался непоколебим:
— Тебя послушаешь, мы ещё благодарны верянам должны быть, что они нас захватили. Одно благородство. Всё улучшили, всюду — лишь благо и бескорыстие.
— Да, раньше, без выхода к морю, их торговля стояла на месте. Теперь всё иначе. Но разве это плохо?
— Кровь, Арес, вот что дурно. Ты её не видел, а я нагляделась сполна. И знаешь что: будь я в силах, помогла бы цесаревичу вернуть трон.
Мы немного молчали.
— Знаешь, говорят, род Фальксов проклят. Старого царя одолевало безумие. Но как бы то ни было, его правление не слишком отличалось от тех ужасов, о которых ты рассказывала. Пусть до севера тирания не добралась, здесь мы её познали сполна. Думаешь, верянам хватило одной армии? Нет, им оказала поддержку и наша знать.
— Продажные скоты! — в сердцах произнесла я, хотя рассказ Ареса не оказался для меня новостью.
— Полно ругаться, Уна, — устало попросил Арес. — Мы ничего не исправим. Остаётся лишь жить и ждать. Но пока хризолитовая шкатулка утеряна, твой Красный Сокол и новый царь будут сражаться за трон, а нам остаётся лишь запастись терпением.
Я навострила уши. В трактир рассказывали, что эта ценная вещь — один из знаков царской власти. Никто не мог с уверенностью сказать, обладала ли она в действительности каким-нибудь могуществом, но разных выдумок я наслушалась сполна.
— А что она даёт им? — спросила я друга. — Какая разница, есть она или нет, ведь это всего лишь старая традиция?
— Выходит, что нет, раз она никому покоя не даёт. Теорий много. Говорят, в ней заключена какая-то древняя сила, но никто, кроме приближённых к роду Фальксов и высокопоставленных верян, не знает её природы.
— Глупости! — отмахнулась я, — Как по мне, это всё глупые сказки.
Мы прервали разговор, когда я отвлеклась, услышав звуки нааля[*распространённый в царстве Льен музыкальный инструмент], и поманила приятеля:
— Смотри, там менестрель на площади играет. Арес, пойдём танцевать!
И мы закружись с ним вместе, забыв о разногласиях. Звучала стремительная и заливистая музыка, и мы плясали, не в силах остановиться. Юбка пёстрого платья разлеталась вокруг ног, а я счастливо смеялась, обнимая друга за шею.