— С завтрашнего дня мы начинаем патрулировать город, — похвастался друг. Несмотря на то, что я не любила стражей, его успехам я всегда радовалась. Я ощущала уверенность, что Арес непременно является одним из лучших студентов академии, ведь мой друг просто не может сделать что-то хуже остальных.
Мы просидели до самой ночи. Сын Устара рассказывал мне истории со службы. Поначалу я слушала их, но потом стала рассеянной и не способной уследить за его мыслями. Сама не заметила, как начала отвлекаться, думая о другом.
— …В городе объявился новый лихач. Говорят, это тот самый вор и шулер, о котором прогремела слава на весь Льен, — поведал парень, — Он известен под именем Ловкача. Наши пытаются поймать его, но пока безуспешно. Такого найдёшь! Никто не знает, как он выглядит, зато он хорошо известен в теневом мире. Говорят, недавно он вынес из дома леди Ливийской, гостившей в Берльорде, ожерелье из чёрных бриллиантов. Цена украденной вещи просто потрясает. Неудивительно, что она защищалась с помощью новейших охранок. Но Ловкач их легко раскусил. Представляешь? — не слушая, я утвердительно хмыкнула в ответ, — За его голову на западе царства назначена награда, сопоставимая с ценой царской короны. Уна, ты совсем меня не слушаешь? — возмутился приятель.
— Прости, Арес, — извинилась я, задумчиво глядя вдаль, на пылающее рубиновое солнце. Друг вздохнул.
— Что с тобой происходит? — спросил он меня. Я и сама не могла объяснить. У меня было ощущение, что скоро моя жизнь круто изменится. Как тогда, когда в Вижском граде меня заметили веряне, и тогда, когда я сбежала от госпожи. Я ещё не осознавала, что произойдёт, но совершенно точно понимала, что всё теперь будет иначе.
На следующий день Расмур снова отправил меня в дом мужчины, тревожащего мою душу. Я принесла ему пшённую кашу с мясом и сливочного сыра. Как и в прошлый раз, пока он ел, я тасовала колоду.
— Пяти игрокам раздай карты определённых мастей, а шестому — все разные, — уже привычно велел тот, чьего имени я до сих пор не знала. Но я справилась с его заданием, хотя оно оказалось сложнее, чем раньше.
В каждый мой новый приход правила не становились проще. Иногда я сидела одна на крыше дома Устара и перебирала колоду, пытаясь научиться лучше справляться с заданиями, чтобы увидеть хоть что-то, кроме насмешки, в его глазах. Но каждый раз лишь слышала в конце это неизменное: «Ты можешь лучше, Уна». Это злило меня, выводило из себя, и я начинала быстрее двигать пальцами. Шёпотом считать карты он давно меня отучил, и сосредоточиться мне стало сложнее, хотя в его доме, несмотря на грязь и пыль, ощущался какой-то неизменный странный уют, притягивающий меня, как и сам хозяин жилища.
Я не знала, почему не могла сказать ему «нет». Таинственный мужчина затянул меня в какую-то игру, из которой я уже потеряла шанс выйти.
Он никогда не открывал дверь с первого стука. Всегда выглядел неопрятным и заспанным, с постоянной щетиной и синяками под воспалёнными красными глазами. Я уже сомневалась, не померещился ли мне тогда тот горделивый лоск при нашей первой встрече в трактире. А принимая меня, он очень быстро, но аккуратно ел, и однажды, не отрываясь от карт, я спросила его, прервав уже ставшую привычной тишину:
— Вы не обедали сегодня?
Шулер оторвался от мяса и спокойно, будто в этом нет ровным счётом ничего особенного, ответил:
— Нет.
Оказалось, что он питался только тем, что я ему приносила, а сам никогда не закупал бакалеи, не посещал рынок и не пользовался услугами прислуги. Хотя от безденежья, вопреки скромному виду жилища, хозяин не страдал: на серебряник, который он тратил за один вечер, я жила несколько дней.
На мой вопрос, почему он не наймёт служанку, мужчина поднял на меня удивлённые глаза и с непосредственной искренностью спросил:
— А зачем?
И больше я подобным у него не интересовалась. За эти ужины я неплохо отточила ловкость своих пальцев, хотя не встречала никакого отклика от того, кто меня в это вовлёк.
— Как вы узнали, что мне потребуется обратиться к цирюльнику? — донимала его я во время приёма пищи.
— Не отвлекайся, Уна, — слышала раздражённое.
— Как вас зовут? — не унималась я.
Он молчал. В один день я так разозлилась на его невнимание, что бросила карты на стол. Они рассыпались по деревянной столешнице, а некоторые даже упали на пол. Мужчина отнёсся к моему всплеску чувств равнодушно, даже не подняв голову от тарелки.
— Тебе нужно быть спокойнее, Уна.