— Долгая история, Расмур, — махнула я рукой, вдруг не захотев теребить раны. — На меня напали, но сейчас я в порядке. Вы лучше расскажите, что с трактиром?
— Эх, Уна… Суровые времена нынче настали, — посетовал мужчина. — Сама знаешь, на неё давно положили глаз. Я надеялся, что покровительство некоторых людей поможет нам устоять. Но наслушавшись отказов, веряне напали. Я успел многих увести, но не всем повезло. Помнишь наших охранников? Убили их, Уна… Ты береги себя, девочка, и больше не исчезай. Обязательно расскажи всё Аресу. Кто бы не обидел тебя, он поплатится за это.
Его забота меня растрогала. Мужчина не раз выручал меня, в общем-то чужого человека, и учил преодолевать трудности. Я злилась, что веряне так обошлись с ним.
— А вы? — спросила я. — Куда же вы теперь?
— В деревню поеду… Там дом стоит. От родичей ещё остался. Вы с Аресом держитесь здесь. Может, у вас хоть всё сложится…
Мы снова обнялись, но на этот раз на прощанье. За время, проведённое на кухне, Расмур стал для меня почти членом семьи. Я не представляла, как он поедет в провинцию, позабыв о любимом деле. Мне казалось, ничто не способно заставить его пропустить день в трактире, даже ужасная болезнь. Последние события тяжело отразились на мужчине. Он будто постарел: на лице выступили резкие морщины, тело осунулось, а кожа посерела. Я ощутила боль, когда увидела его таким.
Когда повар развернулся, чтобы уйти, я долго смотрела ему вслед, не находя в себе сил оторвать взгляда. Его шаги казались короткими и рваными, без прежней уверенности в собственных силах. Мне чудилось, что вместе с ним исчезает и моя прежняя жизнь.
Заметив на улице Расмура, я понадеялась встретить и его племянника, но в тот день, как и в несколько предыдущих, Ареса не выпустили из академии, видимо, удерживая от необдуманных поступков. Ему даже не дали повидаться напоследок с родными: разорившись, отец и дядя уезжали, не зная, вернутся ли потом в Берльорд.
Я не представлялся, что мне делать дальше. Мне не к кому было идти. Я лишилась дома и работы, меня выгнали из дома целителя, где я могла бы переночевать. Лучший друг тоже ничем не мог помочь, а всех остальных людей из своего окружения я знала по кухне, и их постигла та же участь.
Я уже собиралась лечь спать на голую землю, будто в первые дни жизни в городе, когда вспомнила, что в Берльорде есть ещё человек, который впустил бы меня на ночь. Сердце забилось чаще. Только поможет ли он мне? Я вспомнила холодные и равнодушные глаза, наблюдающие, как я раскладываю карты. Едва ли ему свойственно человеколюбие. Но затем последовала вспышка, и воспоминание сменилось на другое: я увидела светлую улыбку на губах Ивара, появившуюся, когда я согласилась попробовать стать его другом.
Глава 11
Уже темнело, но я решилась пойти на пристань, чтобы попроситься на ночлег к Ивару. Я не знала, пустит ли он меня к себе или нет, но не хотелось терять надежды. На город опустился сумрак, и я чуралась каждой тени, опасаясь встретить лихача. Мне начало казаться, что отправиться в «нижний» город на ночь глядя было не самой хорошей идеей, особенно в свете последних событий. Лучше уж я дождалась бы утра в более благополучном районе Берльорда…
Я шла, вздрагивая от малейшего шума, а, внезапно услышав за спиной тихие шаги, испуганно понеслась вперёд, не оборачиваясь назад. Сердце дико колотилось, и появилась резь в боку. Путь казался бесконечно долгим, а преследователи не отставали, тоже перейдя на рысь.
Когда я наконец оказалась возле дома Ивара, то бешено заколотила руками по входной двери. Хозяин, как и прежде, не открыл её тотчас. Но когда это всё-таки случилось, я буквально ввалилась внутрь, дрожа от страха.
Мужчина удивлённо замер. Наверное, я напоминала призрака со своим бледным, испуганным лицом, всклоченными волосами и синими от холода губами. По крайней мере, Ивар озадаченно произнёс:
— Уна? Что с тобой?
Я бы удивилась внезапному проявлению беспокойства, но не могла вымолвить ни слова. Зубы стучали. Мне мерещился блеск стали и лязг ножей. Район Рыбацкого переулка умел наводить ужас с наступлением тьмы. По утрам в нём постоянно находили изувеченных покойников и тела изнасилованных жертв. Он-то и днём не слыл спокойным, а уж ночью…
Другой бы, чтобы успокоить меня, напоил чаем или стал утешать, но не Ивар: он сунул мне в руки початую бутыль с каким-то пойлом и, не терпя возражений, приказал:
— Пей.
Я сделала глоток и почти не ощутила вкуса, но по венам тут же начало разливаться тепло. Спустя время я постепенно начала согреваться в согретом камином доме, хотя губы ещё не до конца слушались.