Ивар кивнул и отложил приборы. Я стала помогать хозяйке с уборкой. Когда мы остались наедине, то задала ей возникший за ужином вопрос:
— Элина, разве ты не хочешь отправиться домой? У тебя ведь остались родные.
— Эх, Уна, — пожаловалась она. — Я не знаю, ждёт ли там меня кто. Когда я уезжала из замка, все понимали, какая судьба меня ждёт. Если я вернусь, то стану позором своего рода. К тому же, я не знаю, что случилось с моей семьёй. Прошло немало времени. Возможно, если я приеду, то полюбуюсь лишь на их могилы.
— Ты не права. Я уверена, что никто не стал бы держать на тебя зла. Ты похожа на Берегиню, светлую жену Треокого. Какими бы ни были обстоятельства, ты всегда останешься солнечным лучиком. Не будь трусихой. Съезди домой. Слава богам, там сейчас тихо.
Она крепко обняла меня и шепнула в ухо:
— Ты не представляешь, насколько мне важно слышать подобное.
— Если честно, — усмехнулась я, — я завидую твоему ребёнку. Ты будешь такой прекрасной матерью!
Элина рассмеялась. Её чистый и мягкий смех отозвался теплом у меня в груди. Она с нежностью положила руку на живот и сказала:
— А теперь пошли к мужчинам! Чувствую, они без нас заскучали.
На самом деле, предположение девушки оказалось ложным. У Ивара и Сефима нашлось много тем для разговоров. Они едва нас замечали, обсуждая странные новомодные механизмы и споря, как их можно применять. В дискуссии мелькали незнакомые термины и слова, и я почувствовала себя глупым неучем на фоне мужчин.
Мы с Эли сочли себя в их беседе лишними и поспешили удалиться. Тем более что нам было о чём ещё без них поговорить. Жаль только, подруга так и не рассказала мне, что произошло с Итолиной Нард. Она каменела каждый раз, стоило мне коснуться неприятной истории. Я боялась поднимать тему снова. Девушка лишь призналась, что слышала что-то в заведении о моём воре, но пока не могла вспомнить.
— Уна, я чувствую, это нечто важное! Но тогда я отвлекалась на другие заботы и не придала значения, а теперь никак не могу воскресить в памяти.
Мы улеглись как раньше вместе и перешёптывались под одеялом. Под нами трещала солома. На чердаке пряно пахло сухой травой. Я потянула носом, вдыхая уютный деревенский запах. Где-то в половицах шебуршали мыши, но я их никогда не боялась и могла спать спокойно под подобный шум. Снаружи ухали совы, а откуда-то из леса доносился волчий вой. В полутьме я ощущала себя уютно и не испытывала страха.
— Я так боюсь, что Сефим бросит меня, — глядя в темноту, доверительно призналась Элина.
Я поспешила её разубедить:
— Он тебя так любит! — искренне сообщила я. За вечер я поменяла своё мнение. Мужчина очень ласково и нежно обходился с девушкой. Поначалу я недолюбливала его, но потом поняла, что если б он не ценил её по-настоящему, то ни за что бы не расстался с прежней жизнью: не распродал всё имущество и не потерял старых друзей. Раньше Сефим жил неплохо, а теперь мог позволить лишь этот деревенский дом. Он смог пожертвовать всем, чтобы жить рядом с возлюбленной. Хотя по-прежнему боялась, как сложится жизнь Эли дальше, я поняла, что отец ребёнка не бросит её в беде.
Вечером меня успел удивить Ивар. Стоило мне высказать ему наедине свои подозрения, как он принялся меня уверять, что Сефим как никто другой дорожит моей подругой. Я сочувствовала Норе, но помнила, насколько скверный у неё характер. Может, в расставании с женой спаситель Элины и повёл себя недостойно, но я надеялась, что со временем подобного не случится с дорогой мне девушкой.
Хотя подруга сомневалась, я понимала, что смогу оставить её с лёгким сердцем. О ней найдётся, кому позаботиться. Возможно, со временем она смогла бы себя простить и понять, что имеет право на счастье. Я думала, что лишь тогда она полюбит кого-нибудь по-настоящему и сможет подпустить не только к своему телу, но и к душе.
Но пока я тревожилась о ней, сама Элина беспокоилась обо мне и о дальнейшем путешествии с Иваром. Она высказалась:
— Не скажу, что он мне не нравится, но я ему не доверяю. Это странно звучит, но он кажется мне несколько безответственным. Твой друг из той породы людей, что привыкли в деталях обдумывать трудоёмкий план, но забывают о насущных проблемах.
— Да, это так! — рассмеялась я, вспомнив, как Ивар в делах забывает поесть, и уж тем более его совсем не заботило то, что нужно сначала предупредить человека, которому в вещи кладёшь ценный артефакт.
— Не знаю, что у него на уме. Будь настороже, он пользуется тобой в своих целях, но ты сама должна извлекать из подобного обращения выгоду.
— Мне не верится, что об этом говоришь ты, — сказала я. — И при этом ты ни разу не вспомнила, что он вор.