– Кто стирает твою одежду?
– Моя мать. – Он выпрямился и посмотрел на нее, стараясь скрыть раздражение.
Брунольв знал, что сейчас она примется его дразнить, как это часто делали подруги его матери, когда наведывались к ним в дом. Это превратилось во что-то вроде игры – его затянувшаяся женитьба.
Он хотел дать Уне всё. А значит, стоило построить много лодок. И Уна готова ждать. Целовать его у хлева и ждать. Она так ему сказала: «Я подожду, пока звон монет не услышат в большом доме Мегинбьёрна. Без этого отец меня не отдаст. Моя мать сводит его с ума, он водит ее в поле, я видела. Она опять на сносях».
– Говорят, ни одна женщина в деревне не согласилась на это. – С лукавой усмешкой сказала Гедда.
– Говорят, твоему мужу стирает вдова кузнеца Ульриха. – Брунольв вонзил топор в бревно и скрестил руки на груди.
– Я знаю. Она его любит. – Гедда смотрела на него спокойно. Казалось, что слова Брунольва нисколько не задели ее.
– А ты?
Она будто не услышала его вопрос. Встала с камня и подошла ближе, погладила тонкими пальцами струганные доски.
– Он бы женился на ней, но она уже немолода, а он хочет сына.
– А чего хочешь ты?
– Не знаю. Раньше я любила играть с братьями. Теперь уже нет. У меня много братьев, поэтому Мегинбьёрн меня захотел. А прямо сейчас мне нравится смотреть на тебя, корабельщик. – Гедда, не отрываясь, смотрела в его лицо.
– Это просто лодка. – Брунольв выдернул топор из бревна и отвернулся. Ему не нравилось, что молодая жена Мегинбьёрна стоит так близко. Если кто-то увидит их вместе, разговоры дойдут до большого дома и, кто знает, чем это может закончится.
– Может быть, однажды ты построишь корабль, корабельщик? Мой отец рассказывал мне про корабли. Они больше твоей лодки, там есть парус, с ним корабль бежит быстрее. И на нем сидит много гребцов. Мой отец их видел.
– Если ты хочешь получить свою лодку, тебе лучше пойти домой. – Брунольв вернулся к работе.
– Я могу прийти завтра? – В голосе ее слышалась робкая надежда.
– Лучше бы ты стирала одежду Мегинбьёрна. – Не оборачиваясь, ответил Брунольв.
Гедда развернулась и пошла прочь так стремительно, что он услышал, как звякнули на талии ключи от кладовых ее нового дома.
***
Над лодкой для молодой жены Мегинбьёрна Брунольв работал всю весну. Лодка получилась легкая, гибкая, как рыба, под стать своей будущей владелице. Но она так и не попробовала воды, не окунула в реку свое брюхо, речные волны не приласкали ее круглые бока. Видно такова была ее судьба – остаться на берегу, чтобы все в деревне видели – Мегинбьёрн ничего не прощает, и не позволит никому забыть о силе своего гнева. Покуда лодка Гедды будет гнить на берегу, среди растянутых для просушки сетей, каждый житель деревни будет помнить о том, что не стоит вставать поперек пути этого старого, но все еще мощного медведя. Его рука сильна, как могучая лапа. И пусть никого не обманывает его медлительность, он все еще способен атаковать. Брунольв знал об этом. Он узнал об этом в тот день, когда хотел в первый раз напоить лодку водой, но Мегинбьёрн напоил ее кровью.
***
Лодка Гедды была из липы. Но чтобы построить корабль, о котором просила Хельга, нужно найти ясень – вечное дерево Иггдрасиль, которое соединяет миры. Нужно найти то, что будет с длинным гладким стволом, с высокой кроной, то, что выросло на открытом месте и крепло, год от года вытягиваясь к солнцу. Только такое дерево может стать килем. Тогда корабль побежит легко, и вода будет крепко и мягко удерживать его на своих ладонях. Брунольв долго блуждал по лесу, неся за спиной мешок, в который Хельга положила хлеб и мед. Собираясь в дорогу, Брунольв попросил ее об этом.
– Пусть душа дерева выйдет наружу, – сказал он, – поест хлеба и меда. Тогда дереву не будет больно. И еще мне нужен провожатый.
Брунольв совсем не помнил, как оказался в этой деревне, ставшей его новым домом. После того, как Хельга нашла его в лесу, он очнулся в ее доме и ни разу не выходил из него. Сердце щемило от смутной догадки о том месте, где он очутился. Он перебирал в мыслях имя хозяйки дома, корабль, который ей так нужен, истории, которые рассказывала на ночь его мать, когда он сам еще был маленький и со смешанным чувством любопытства и страха слушал ее, вдыхая слабый запах, идущий от реки. Но он гнал от себя эти мысли, хотя и боялся того, что могло ждать его за тяжелой дверью. Он мог бы спросить. Но не мог заставить себя задать вопрос.