– Схоронили мальчишку. Поганец, конечно, был, но жалко все-таки – совсем дитё.
Витька решил, что «схоронили» – значит «спрятали», зарыли поглубже, чтобы больше никто и никогда не видел его лица с выпученными глазами, а что оно именно такое, он не сомневался. За те ночи, что он метался в горячке, Виталька навещал его много раз. А двух других мальчишек, которые бросали камни в собаку, он больше ни разу не видел.
***
То, что произошло с Виталькой, Витя называл про себя «несчастным случаем», так в те дни говорили взрослые. И эта мысль была спасительной, когда по ночам ему вдруг начинало казаться, что река забрала к себе мальчишку не случайно, а потому, что так захотел Слава. И теперь, по прошествии стольких лет, он был готов задать Захарову прямой вопрос. Он проворочался всю ночь и задремал только под утро, проснулся с головной болью и еще полдня промаялся в квартире, собираясь с духом. Набравшись решимости, он спустился на второй этаж и с силой нажал на звонок.
Дверь ему открыла Ольга – рыжая, как ее мать, худая и высокая, как отец, в желтом домашнем сарафане и с всегдашней книжкой в руках. «Самый читающий ребенок в самой читающей стране» – как со вздохом говорила про нее Галка. Виктор попытался вспомнить, когда в последний раз сталкивался с ней во дворе, и не смог.
– Привет, дядь Вить. – Ольга шире распахнула дверь, приглашая его войти. – Мама на работе, а папа в магазин пошел. Заходите, я вам чаю налью.
На многое в жизни можно только надеяться: сбудется ли прогноз погоды, удастся ли разгрузить пришвартованную к причалу «морковку» точно в срок, но вот в чем можно было не сомневаться, так это в том, что каждый день после обеда, вернувшись из школы, в квартире Захаровых Ольга предложит зашедшему гостю чашку чаю.
Ей было что-то около четырех лет, когда, вернувшись из детского сада, она спросила своего отца:
– Папа, почему со мной никто не играет? Я делюсь игрушками, мама сказала, чтобы я была хорошей.
Что он мог ответить? «Они боятся, что ты хлопнешь в ладоши, и у них повырастают хвосты»? Слава лучше других знал, что можно сколько угодно выводить «ячмени» и снимать головную боль, можно работать кем угодно, но при этом в реестре таинственной небесной канцелярии числиться «главным специалистом по одиночеству». Потому что, ни смотря ни на что, люди всегда будут бояться того, чего не понимают. Виктор допивал вторую чашку чаю, когда в дверном замке провернулся ключ. Ольга оторвалась от книжки и поспешила в коридор.
– А вот и папа! – Сказала она, обращаясь к Виктору, и глаза ее осветились ярким внутренним светом.
В этот миг Виктор позавидовал Славке, потому что очень сомневался, что при его появлении у сына, Мишки, лицо становиться таким же счастливым.
Славка выслушал своего друга молча. Он только прихлебывал чай и время от времени кивал, когда Виктор рассказывал, как плакала Ленка и как вся одежда и мебель в доме пропиталась запахом водянистой капусты, и какая поганая вообще стала жизнь. Монолог получился какой-то сбивчивый, путанный, и Виктор, споткнувшись на полуслове, замолчал.
– Я тоже тут живу, Вить. Знаю.
– И сети, Слава! Что ж это за люди такие? – Он стукнул ладонью по столу и снова замолчал.
Он надеялся, что Слава как-то поможет ему высказать эту мысль, что терзала его почти всю ночь. Но Славка тоже молчал и отрешенно смотрел в окно.
– Плохо без рыбы, Слава.
– Может, тебе денег дать?
– Да на что я их потрачу?
– Это верно.
– Слава, помнишь, в то лето, когда мы познакомились, Виталька утонул?
Захаров отвернулся от окна, и посмотрел Виктору прямо в глаза.
– Конечно.
– Помоги, Слав.
Слава несколько секунд смотрел на Витьку и еле заметно кивнул. Разговор закончился, но уходить как-то вот так, сразу, было неловко. И Виктор сказал:
– Ольга у тебя совсем большая стала.
– Вот еще год проучится и уедет. Как я буду без нее? – Проговорил Слава с неожиданной тоской. – Вышла бы что ли замуж, да осталась.
– Ты же не один останешься. – Сказал Виктор просто для того, чтобы что-нибудь сказать.
– Нет, Вить. Она одна меня любит, а всем остальным от меня что-то нужно.
Виктор вспыхнул и торопливо спросил: