Вспомнилась наша первая встреча на уроке биологии... и я понял, что такая реакция с её стороны была бы совершенно оправданной.
Было глупо воображать, что если бы я пригласил её на эти дурацкие весенние танцы, то она отменила бы все свои поспешно составленные планы и согласилась пойти со мной.
Не мне предназначено услышать её "да". Это будет кто-то другой, кто-то по-человечески тёплый. И я даже не смогу позволить себе — когда-нибудь, когда она скажет кому-то это "да", — начать на него охоту и убить, потому что она заслуживает его, кто бы он ни был. Она заслуживает счастья и любви с тем, кого выберет.
Я обязан сейчас поступить правильно. До сих пор я пытался обмануть самого себя мыслью, что мне всего лишь угрожает опасность полюбить эту девушку. Обманываться дольше не имело смысла.
К тому же — какое это имело бы значение, если бы я исчез? Уеду или останусь — для Беллы я никогда не стану тем, кем хотел бы стать. Не может быть и речи о том, чтобы она полюбила такого, как я.
Никогда.
Может ли мёртвое, ледяное сердце разбиться? Казалось, что моё может.
— Эдвард, — позвала Белла.
Я застыл. Её глаза были по-прежнему закрыты.
Неужели она проснулась и застала меня здесь с поличным? Она выглядела спящей, но ведь голос её был таким ясным...
Она тихонько вздохнула, затем снова беспокойно заворочалась, повернулась на бок... Нет, она по-прежнему спала и видела сны.
— Эдвард, — невнятно пробормотала она.
Ей снился я.
Может ли мёртвое, ледяное сердце снова забиться? Казалось, что моё может.
— Останься, — выдохнула она, — Не уходи. Пожалуйста... Не уходи.
Ей снился я, и, похоже, даже не был при этом частью кошмара. Она хотела, чтобы я остался с нею там, в её сне.
На меня нахлынула волна таких чувств, которых я не только не мог сдержать, но даже и названия подобрать не мог. На длительное время я поддался их стремительно уносящему течению и погрузился в них, как в омут.
А когда вынырнул на поверхность, то уже не был прежним Эдвардом.
Моя жизнь была нескончаемой, неизменной полуночью. Так было суждено: в моей жизни всегда должна быть полночь. Как же могло случиться, что в моей вечной полуночи сейчас всходило солнце?
Когда я, становясь вампиром, в жгучей боли превращения обменял мою душу и смертность на бессмертие, я как бы навечно заледенел. Живая плоть моего тела превратилась в камень, прочный и нерушимый. Всё: моя личность, мои симпатии и антипатии, мои настроения и желания — застыло в неизменности.
Для других нам подобных всё было точно так же. Мы все — просто живые камни.
Изменения происходили с нами редко, но если уж они случались, то были необратимы. Я видел, как это произошло с Карлайлом, а затем, десятилетием позже — с Розали. Любовь изменила их навечно, она не только никогда не исчезнет в них, но даже никогда не потускнеет. Больше восьмидесяти лет прошло с того момента, когда Карлайл нашёл Эсме, но он по-прежнему смотрел на неё широко открытыми, восхищёнными глазами — глазами первой любви. Такими они пребудут до скончания времён.
Так же будет и со мной. Я теперь обречён всегда любить эту хрупкую девушку. Таким я пребуду до скончания времён.
Я смотрел на её безмятежное лицо, чувствуя, как любовь к ней пронизывает каждую частичку моего каменного тела.
Теперь она спала уже гораздо спокойней, на губах играла еле заметная улыбка.
Не отрывая от неё глаз, я начал обдумывать свои дальнейшие действия.
Я люблю её, значит, постараюсь собраться с силами и оставить её. Пока что этих сил у меня было недостаточно. Придётся потрудиться. Разве что у меня хватит сил на то, чтобы обмануть будущее и направить его по другому пути...
Элис видела только два варианта будущего Беллы. Теперь я увидел глубинный смысл обоих этих исходов.
Любовь к ней не удержит меня от её убийства, если я дам себе право на ошибку.
Но вот странно: мой монстр никак не проявлял себя. Я сейчас не чувствовал его, он как будто исчез. Возможно, любовь заставила его замолчать навеки. Если бы я теперь убил Беллу, то это случилось бы непреднамеренно, только вследствие ужасного несчастного случая.
Мне придётся быть предельно осторожным. Я должен всегда быть начеку. Контролировать каждый свой вздох. И держаться на безопасном расстоянии.
Я не буду допускать ошибок.
Наконец, я понял смысл видения о втором будущем. Раньше я недоумевал: что могло привести к тому, что Белла стала бы узницей этой бессмертной полужизни? Сейчас, истомлённый тоской по девушке, я понял, что в своём непростительном эгоизме мог бы попросить отца оказать мне услугу. Попросить его забрать у неё жизнь и душу, чтобы она навсегда осталась со мной.