Маленькая дверь из ДСП украшенная знаком «STOP» являлась дверью кабинета Стива. Парень работает с документами, редактирует отчеты, которые приходят из разных отделов управления. Его маленький душный кабинет всегда умилял Даниэль. Стив – одиночка. Друзей у парня в участке не было. Общался он только с Фримен. Сама же Даниэль любила это общение, оно было полезным и для Стива и для Дани. Оба получали выгоду, рассказывая о новостях, которые узнали в участке, за чашечкой чая или кофе. Сам кабинет в горчично – серых тонах был немного угрюмым, но в тоже время уютным и родным. Стив всегда сидел с закинутыми на стол ногами. В прочем сейчас он сидел так же. В его кабинет Дани всегда входила без стука, сначала он возмущался, но потом привык.
- Стиви. – Блондинка прямо с порога приступила к делу. – Что за чертовщина творится в управлении.
- И тебе привет, Дани. – Парень засмеялся. – Ты про то, что все тебя обходят стороной?
- Да. – Прорычала Фримен.
- Эмма Уайт.
- Что сделала Уайт? – Дани плюхнулась рядом с ногами Стива, отодвинув пачку отчетов.
- Ты знала, что она считает тебя профессионально непригодной? – Стив отложил бумаги, которые были у него в руках. – Она рассказала занятную вещь.
- Что сказала эта…
- Не надо при мне ругаться, Фримен. – Парень вздохнул. – Она считает, что ты помогаешь Уильямсу из личных побуждений.
- Я ее убью!
- Удачи, Фримен.
Злость кипела в душе блондинки. Ее обыграла какая-то Эмма Уайт. Решительно настроенная Даниэль направилась в кабинет Давида Хадиса, где она и надеялась найти Эмму Уайт.
Кабинет Хадиса находится в другом конце коридора. Обозленная Фримен рванул прямо туда.
Эмма Уайт сидела рядом с Давидом, закинув ноги на его стол. Ее короткая юбчонка открывала ее ноги. Туфли на неприлично высоком каблуке были длинные и стройные. Уайт удивленно посмотрела на Фримен, которая была готова взорваться со злости.
- Профессионально не пригодная значит!? – Фримен буквально кричала. – Это я-то? Я тебе сейчас покажу, дура!
Злость руководила блондинкой. Сама же Уайт сидела с довольной физиономией, нагло посматривая на Хадиса. Эмма уверенна, что Давид ее защитит.
- Детектив Фримен, что Вы себе позволяете! – Прикрикнул Хадис.
- Она и тебе промыла мозги, Хадис? – Блондинка усмехнулась. Фримен обошла стол, за которым сидела Уайт.
- Даниэль, извинись, иначе я отстраню тебя от дел!
- Давай! – Фримен напряглась. – Ты без меня никто!
За что люди любят? Любить за что-то – невозможно! Часто говорят: я люблю твои глаза, я люблю твои волосы, голос, руки… Невозможно любить человека частями. Можно любить всего человека, при этом некоторые его части любить больше. Но если любишь всего человека, все остальные части любишь точно так же. Полюбить можно лишь в том случае, если ты понимаешь, что рядом с тобой находится личность. Точно такая, какой являешься ты сам. Лишь в том случае. Но ни Фримен, ни Хадис не хотели понимать этого. Каждый из них считает, что он прав. Только вот, правда, в том, что прав всегда только один . Правда, всегда одна.
Только в этот момент все чувства, которые Даниэль испытывала к Давиду, показались для нее не больше чем влюбленностью. Возможно, эта влюбленность со временем переросла бы во что-нибудь большее, но Давид сам все разрушил.
- Уходи, Даниэль, ты больше не занимаешься этим делом. – Хадис указал рукой на дверь. – Я запрещаю тебе!
- Пошел ты, Хадис! – Прорычала блондинка и скрылась за дверью кабинета.
Он не может ее остановить. Никто не может. Эта женщина, как танк. Ее не остановит никто и ничто. Фримен ясно понимала, что Эмма Уайт – враг. Только, как она замешана в этой истории? Ясно одно: Эмма замешана.
«Мне надо найти ее отпечатки». – Всю дорогу до своего кабинета Дани размышляла. – «Еще мне нужен помощник»
Кто может стать помощником Фримен? Даниэль Фримен не работала ни с кем кроме Давида Хадиса. Хороших кандидатур блондинка даже представить не могла.
«Я решу эту проблему завтра». – Дани принялась рассматривать улики.
Глава 3. Нет, это не наш рай.
Что для человека значит счастье? Для каждого это что-то свое. Для меня счастье – свобода. Когда я свободна от оков, что держат крепко, словно ржавая колючая проволока – это мое счастье. Может ли человек, который всю свою сознательную жизнь находился в оковах знать, что такое свобода? Людей тянет к неизведанному, именно поэтому, люди тянутся быть свободными. Свобода облагораживает. Она открывает глаза на то, что ты не видел много лет. Свобода ослепляет и своей вспышкой дарует зрение.
«Никогда не бойся быть свободным»
Когда ты слеп, можешь лишь чувствовать. Все твои чувства обостряются, часто это превращается в паранойю. Часто переоцениваешь ситуацию. Хотя бывает, что вместо паранойи ты чувствуешь простое беспокойство и витаешь в облаках свободы. Мечтаешь о ней, лелеешь мысли и чувства о свободе.
Сейчас стоя рядом с Теодором посреди леса я чувствую себя мавкой 12. Стою среди деревьев в одном нижнем белье, мое тело ласкают руки прекрасного мужчины. Его руки легли на мою грудь и крепко сжали. Нежные поцелуи перерастают в грубые, яростные, жесткие. Теодор припечатал меня к дереву, он буквально вжал мое податливое тело в толстую кору. На улице достаточно холодно, но мы стоим полуодетые в объятьях страсти. Мы стоим, прижавшись к дереву напротив нас в метрах трехсот, виднеется старый амбар, такие уже давно не строят, но этот выглядит довольно не плохо. Видимо его не раз ремонтировали. Зачем, правда, людям с трехэтажным домом рядом старый сарай?
- Très chaud. – Я громко вскрикнула, когда его руки пробрались в мои трусики.
- Я так люблю, когда ты говоришь по-французски.
Он целовал каждый свободный кусочек кожи, который мог найти на моем теле. Его руки поднялись к моему лифчику из черного кружева, спустя несколько мгновений тот улетел куда-то к остальной моей одежде. Я резко выдохнула, когда его рука прикоснулась к моей груди, пальцы таких полюбившихся мне рук нежно ласкали мой сосок. Теодор наклонился и облизал мой сосок. Он посасывал его, обсыпал поцелуями.
- Ты идеальна. – Сквозь мои вздохи прошептал он. – Il vostro corpo risponde perfettamente al mio tocco.
- Это итальянский?
- Да, это он. – Его пальцы надавили на мой клитор.
- Переведи то, что ты сказал. – Каждое мое слово сопутствовал громкий вздох.
- Я тоже хочу услышать перевод. – Его губы расплылись в ухмылке.