Когда Зак снимал пояс, ножны звякнули. Повернувшись, он изучающе окинул взглядом комнату с высоким потолком и побеленными стенами. В центре стоял стол, на окнах не было занавесок.
– Это здесь вы занимаетесь хирургией?
Эммануэль повесила лампу на крюк рядом со столом, затем быстро сняла шляпу, стянула с рук перчатки и положила их на стол.
– А что, как вы думаете, мы здесь делаем? Вскрытия?
– Если вы хотели меня напугать, – произнес Зак, расстегивая пуговицы на форме, – то вы в этом преуспели.
У него оказались изящные кисти рук с длинными пальцами; Эммануэль поймала себя на том, что внимательно наблюдает, как он снимает мундир.
– Прижмите этот сверток к ране, – приказала Эммануэль и повернулась, чтобы вымыть руки.
– Он здесь давно? – поинтересовался Зак.
– Кто?
– Ганс.
– Почти три года. До того как его ранили, он работал сиделкой.
– Когда это было?
– В мае. – Она взяла полотенце из чистой, аккуратно сложенной стопки на полке рядом с умывальником. – Я хочу промыть рану, прежде чем ее перевяжу. В ней могут остаться частицы ткани… – Она повернулась, и ее голос внезапно оборвался.
Зак стоял, опершись бедром о стол. Одна его рука безвольно висела, вторая прижимала к боку свернутую сумочку. Без мундира он оказался стройным и поджарым, с жилистыми руками и плечами и словно отлитой из бронзы грудью. От этой мужественной красоты у Эммануэль перехватило дыхание.
– Вот вода, мадам, – произнес Ганс, стоя в дверном проеме.
Эммануэль поспешно направилась к нему, чтобы взять белый эмалированный таз, и, пробормотав слова благодарности, закрыла дверь. Машинально выполняя привычную работу, Эммануэль пыталась разобраться в своих чувствах. Она уже много раз видела мужские тела – пожалуй, даже чаще, чем девицы из прибрежного борделя. Это непрофессионально – что-то чувствовать при виде полуобнаженного торса. Наверное, решила она, это результат усталости. В последние дни ее так настойчиво преследовал страх, что она превратилась в школьницу – трусливую и влюбчивую.
– Я не курю, – произнес Зак.
Она обернулась – так быстро, что вода плеснула через край таза и намочила ее платье.
– Что вы сказали, месье? – Эммануэль посмотрела в его глаза и заметила, что за невероятно длинными ресницами прячутся смешинки.
– Это я говорю на тот случай, если вы горите желанием посмотреть, какого цвета мои легкие.
– Пф-ф. – Эммануэль решительно двинулась от двери и, подойдя к столу, с шумом поставила таз. – Я обычно вскрытиями не занимаюсь.
– Вы меня очень обнадежили.
Эммануэль отвела его руку от раны.
– Дайте-ка мне на нее взглянуть.
Лезвие ножа проникло глубоко, повредив мышцу. Как только Зак убрал сложенную сумочку с длинного уродливого надреза, хлынула кровь.
– Все могло бы быть значительно хуже, – произнесла Эммануэль. – Похоже на то, что ребра смягчили удар. – Она положила руку над раной. Его кожа оказалась теплой и мягкой, а мышцы были сильными и твердыми. Она почувствовала, что майор затаил дыхание.
– Больно?
Он хрипло рассмеялся:
– Не особенно.
– Терпите. – Эммануэль окунула ткань в воду и начала аккуратно очищать края раны.
– Где вы научились этому? – спросил Зак, прерывая неловкую паузу.
Эммануэль подошла к шкафу у двери, чтобы взять бутыль со спиртом. – Чему?
– Вот этому. Что это за две медицинские школы, о которых вы говорили? Я проверял. Ни одна из них не принимает женщин.
– Конечно. – Намочив ткань спиртом, она сильно прижала ее к надрезу в боку. От боли майор резко выдохнул. – Зачем им это, когда женщинам разрешается быть только домохозяйками?
– Тогда где вы учились? В Париже?
Резко выпрямившись, Эммануэль отвернулась.
– Я всегда хотела вернуться туда, – произнесла она, убирая спирт в шкафчик, и достала бинты и искривленные иглы, которыми обычно зашивала раны.
– Но вы так и не получили образование?
– Нет.
– Почему?
Эммануэль опустила бинты в воду, после чего встала перед ним с шелковой нитью в руке.
– Не понимаю, какое вам до этого дело, майор.
Он пристально посмотрел ей в глаза.
– Генри Сантер убит. А вы были с ним в тот вечер.
Эммануэль снова наклонилась над его раной, чтобы соединить края пореза свободной рукой.
– Именно поэтому вы интересуетесь мной, месье?
– Да.
Не предупредив его, Эммануэль с силой проткнула иглой кожу и почувствовала, как он вздрогнул.
– Думаю, это доставляет вам удовольствие, – произнес Зак. – И вы не ответили на мой вопрос.