– Да, сэр. – Зак отлично понимал, что суровость приговора объясняется не вымышленным оскорблением по отношению к погибшему лейтенанту, а тем, что миссис Юджиния Филлипс была еврейкой, а ее муж был известным в Вашингтоне адвокатом, куда более успешным, чем Батлер. Но свое мнение Зак не стал высказывать вслух.
– Вы что, стали защитником женщин Юга? – требовательно спросил Хэмиш, когда они примерно через полчаса покинули управление. – Не боитесь спорить с начальством? Если вы не будете придерживать язык, то скоро вас пошлют в ваш старый полк, как вы и хотели. Но рядовым, майор.
Хэмиш перешел на официальный тон и называл его по званию, а это был плохой признак. Зак вздохнул.
– Вы что-нибудь еще хотите сказать, капитан?
Усы Хэмиша недовольно дернулись.
– В конце концов, это вы поручили следить за одной дамой, что живет на улице Дюмен. И я видел, кто вышел из ее дома. Не думаю, что этот человек должен учить меня этике или чему-нибудь в этом духе, майор.
Зак с силой выдохнул.
– Как дела с книгой регистрации ядов?
Хэмиш засопел.
– Я не нашел каких-то имен, которые бы вызывали подозрение. Но в списке есть несколько докторов. Я послал пару солдат познакомиться с ними и определить, связаны ли они с больницей Сантера. Но многого от этого вряд ли стоит ожидать.
– Я подумываю о том, не нужно ли еще раз навестить Папу Джона в Байу-Саваж, – произнес Зак. – Поговорить подробно обо всем. – Зак старался не смотреть в лицо капитану. Он не знал, под каким предлогом отказать, если ньюйоркец вздумает сопровождать его.
Но опасения были напрасными. Хэмиш считал, что с него хватит путешествий по протокам и болотам; общество старого негра из Гаити было ему неприятно.
– Съездите, – сказал он, натягивая шляпу на лоб. – Может, хоть этот король вуду даст вам что-нибудь, от чего ваш член в брюках утихомирится.
– О Боже! – вырвалось у Зака. Он сжал челюсти от гнева. – Я не хочу обсуждать эту тему.
– Эта дама довольно подозрительна. Подумайте хорошенько, майор.
Было уже поздно, когда Зак повернул свою гнедую в тень старых кипарисов. Сучковатые корни деревьев выглядывали из вод залива, словно скрюченные колени. День клонился к закату, но это не принесло прохлады. Иногда Зак просто задыхался от влажного воздуха, думая, что вбирает в легкие больше воды, чем кислорода.
Над болотом кружились насекомые, в воде квакали лягушки. Здесь они были такой величины, что креолы с собаками охотились за ними и готовили из лягушечьих лапок прекрасные блюда. На какой-то момент Заку показалось, что слышится собачий вой, но потом он решил, что, возможно, этот звук издает какая-то птица. Когда он спрыгнул с лошади, то почувствовал, как сильно затекли его ноги. Стараясь меньше хромать, Зак пересек поляну перед хижиной, над которой возвышалась похожая на гриб соломенная крыша. К домику вела лестница, на которой стоял высокий чернокожий в безупречно белой рубашке. Когда Зак подошел ближе, мужчина улыбнулся Заку и произнес:
– А я уже удивлялся, что вы долго не приезжаете.
Глава 26
– Вы догадываетесь, почему я пришел? – спросил Зак, высоко подняв голову, чтобы разглядеть татуированное лицо человека в дверях.
– М-м-м… Но знаете ли это вы?
Зак, направляясь в болота, планировал расспросить Папу Джона про яды. Теперь же он неожиданно для себя произнес:
– Расскажите мне о Филиппе де Бове.
– Каждый человек имеет достоинства и недостатки, – ответил неф. – Что именно интересует вас?
– Филипп был способен на убийство?
Папа Джон спустился по ступенькам; хотя он и был уже стар, но еще сохранил грациозную и легкую походку крадущегося охотника.
– Почему вы спросили об этом? Потому что Филиппа влекла опасность? Или потому, что у него хранились сморщившиеся человеческие головы? Или потому, что он любил связывать своих возлюбленных шелковыми веревками? – Он остановился и, наклонив голову, посмотрел на Зака так пристально, что тот почувствовал беспокойство. – А вы знаете, что Филипп освободил негров на маленькой плантации, которую подарил ему отец, и, без сомнения, сделал бы то же самое в Бо-Ла, если бы дожил до времени, когда получил бы их в наследство? Что вы на это скажете?
– Война освободила всех рабов.
Папа Джон махнул в воздухе сухой рукой; этот жест напоминал пасс фокусника.
– Так все говорят. Но мира нет уже несколько лет, а женщина, которая стирает вашу рубашку, – еще рабыня, не так ли? Правда, теперь она принадлежит янки.