Эти узенькие дома в самой бедной части города называли «дробовиками», поскольку кто-то когда-то сказал, что, если выстрелить в такой домишко, дробь пробьет его насквозь. В районе рядом с Ирландским каналом было немало подобных сооружений из досок от барж, которые в свое время ходили по Миссисипи, а затем были разобраны. Однако несколько более прочных домов построили из пиленого леса, и хотя они имели всего одну комнату, их украшали высоким фронтоном и литыми чугунными ограждениями, а иногда и стройными колоннами в итальянском или новогреческом стиле, идущими вдоль крошечных фасадов.
Повернув на узкую Чупитулас-стрит, Зак за полквартала понял, в каком доме живут фрау Спирс и ее четверо сыновей. Было видно, что ставни здесь недавно покрасили, лестницу тщательно вымыли, а небольшой передний дворик вычистили от мусора и сорной травы, которые так портили вид стоящих вокруг зданий. По мере приближения к маленькому аккуратному домику Зак все больше терялся в догадках, почему овдовевшая немка и ее дети решили перебраться именно сюда, в Новый Орлеан, с его частыми грозами, убийственной жарой, эпидемиями желтой лихорадки и болотными болезнями.
На узком крыльце сидел какой-то человек – высокий и худой. Он что-то вяло наигрывал на гитаре и равнодушно наблюдал за Заком.
– Гутен морген, майор, – поприветствовал его Ганс Спирс, когда Зак подошел ближе.
– Доброе утро. – Поставив ногу на нижнюю ступеньку, он бросил взгляд на молодого немца. За спиной Спирса находился небольшой столик с книгами и бумагами.
– Вы пришли поговорить о Чарлзе Ярдли, – произнес Ганс утвердительно и, дотронувшись до струн, стал извлекать из гитары нежную, печальную мелодию.
– Я могу к вам подняться?
Ганс кивнул, полностью поглощенный музыкой.
– Вы хорошо его знали? – спросил Зак, пристально глядя на своего собеседника.
– Не так, как Филиппа, если вы спрашиваете именно об этом. – Он ответил спокойно, даже холодно, но Зак успел заметить, как у Спирса заходили на скулах желваки.
– Скажите мне честно, – произнес он, опираясь на чугунную ограду, чтобы облегчить боль в раненой ноге. – Вы боитесь?
На сей раз у Ганса получился совсем нестройный аккорд.
– Вы хотите спросить, не опасаюсь ли я того, что могу оказаться следующим? – Он повернул голову к Заку, его тонкое лицо казалось напряженным и измученным. – Конечно. А разве вам не было бы страшно?
– Пожалуй.
Ганс отложил гитару и поднялся. Сложив руки на груди, он поглядел куда-то вдаль. Солнце в этот день палило особенно сильно, небо было безоблачно-голубым, а воздух столь влажным, что, казалось, капли застыли в нем.
– Кто делает все это? – спросил Ганс дрогнувшим голосом, но тут же взял себя в руки. – И зачем?
– Не знаю. – Пожалуй, много общего, подумал Зак, у Эммануэль и у этого немца, умеющего держать себя в руках и контролировать чувства. – Я надеялся, вы сможете мне что-то подсказать. Может быть, вспомните кого-нибудь, кто недавно лечился в больнице Сантера и мог затаить злобу на работавших здесь людей? Может, вам угрожали? – Хэмиш до сих пор проверял длинный список пациентов, стараясь найти хоть какие-то следы, но Зак был уверен, что этот путь ни к чему не приведет.
Ганс отрицательно покачал головой и сглотнул.
– Я никого не подозреваю.
– А что произошло в больнице накануне убийства Филиппа де Бове? Тогда поссорились Клер Ла Туш и Чарлз Ярдли. Вы присутствовали при этом, не так ли?
– Я пришел в самом конце вместе с Сантером. – Немец устремил ясный, прямой взгляд на Зака. – А что?
– Все, кто был вовлечен в эту ссору или просто присутствовал при ней, уже мертвы. Все, кроме вас и Эммануэль де Бове.
– Я думал об этом бессонными ночами. – Он в отчаянии махнул рукой. – Я пытался читать, что-нибудь изучать, но слова просто плыли у меня в глазах.
Зак посмотрел на стопку книг и лежавший рядом раскрытый блокнот. Он был довольно обычным, с обложкой из черной ткани, уже обветрившейся от времени, но аккуратная запись в нем заинтересовала Зака.
– Что это? – спросил он, протягивая руку.
– Несколько конспектов Филиппа, которые он дал мне, когда учился в медицинской школе. Он думал, что они мне будут полезны. – В глазах немца внезапно загорелся интерес. – А что?
– Филипп? – Зак с силой сжал блокнот, почти раздавив его. – Это он писал?
– Да.
Боже правый, подумал Зак, и перед его глазами словно промелькнули сцены из недавнего прошлого. Теперь ему стало все ясно.
Глава 31