Я смотрел на нее и чувствовал, как что-то внутри медленно угасает.
— Не надо, — перебил я резче, чем планировал. Видел, как она вздрогнула.
— Давай просто... ложимся спать. В обнимку.
Она кивнула слишком быстро, с облегчением — ей не пришлось врать дальше.
Мы легли. Она прижалась ко мне, как всегда, но...
Ее тело было холодным.
Не просто прохладным от осеннего вечера — ледяным, будто в ней не осталось тепла. Я невольно напрягся. Аля всегда грела меня — буквально. Ее смех, ее прикосновения, даже ее злость — все было таким живым, таким горячим.
А теперь...
Я обнял ее крепче, пытаясь согреть, но холод лишь проникал глубже.
— Тебе нехорошо? — прошептал я.
— Просто устала, — ее ответ прозвучал в темноте, и я понял — она снова врет.
Лежал, глядя в потолок, и думал:
Когда именно мы стали чужими?
Когда ее мечты начали важнее наших "спокойных ночей"?
Когда я перестал быть для нее тем, кто согревает, а стал просто... фоном?
Аля тихо заснула. Я осторожно прикоснулся к ее щеке — все такая же холодная. И вдруг осознал страшное: Может, это не она остыла. Может, это я больше не могу согревать.
Глава 48 - Элиас
Прошло три дня.
Семьдесят два часа.
Четыре тысячи триста двадцать минут.
Каждую секунду из них я ловил себя на том, что смотрю на Алю и не чувствую ничего. Ни этой знакомой щемящей нежности под рёбрами, ни лёгкого головокружения, когда она случайно касалась моей руки. Ничего.
Она смеялась за завтраком — звонко, заразительно, точно так же, как всегда — а я лишь механически поднимал уголки губ, словно моё лицо было маской, натянутой на пустоту.
Рассказывала о новых главах — глаза горят, руки жестикулируют — а я кивал, не слыша ни слова. Лишь наблюдал, как её губы двигаются, и думал: "Раньше я целовал их по сто раз на дню".
Ложилась спать рядом — её тёплое тело под одеялом, знакомый запах шампуня — и я переставал ощущать даже это. Как будто между нами выросла невидимая стена из толстого стекла.
Я ждал, что сердце снова застучит, как раньше. Что проснётся это безумное желание притянуть её к себе и никогда не отпускать.
Но оно молчало.
***
В тот вечер она вернулась из спортзала — взъерошенная, с мокрыми от пота волосами, прилипшими к шее и вискам. Щёки раскраснелись от тренировки, грудь тяжело вздымалась.
— Элиас, ты не представляешь, как я... — начала она, сгибаясь пополам, чтобы снять кроссовки.
И тут я вдруг увидел. По-настоящему увидел.
Её карие глаза — просто глаза. Ни этой искры, что раньше зажигала во мне целые галактики, ни той глубины, в которой я тонул с головой. Просто два обычных карих глаза.
Каштановые волосы — просто волосы. Ни этого шелка, что так приятно тек между пальцев, ни золотистых переливов на солнце.
Даже её улыбка — просто движение губ. Без того трепета, что раньше пробегал по моей коже. Ничего. Абсолютно ничего во мне не дрогнуло.
— ...Элиас?
Она нахмурилась, сделала шаг ближе. Я автоматически отстранился.
— Устал, — пробормотал, глядя куда-то за её плечо.
Но правда была в том, что я не устал.
Я перестал чувствовать.
И самое страшное?
Мне было всё равно.
***
Ночью я лежал без сна, глядя в потолок.
Аля ворочалась рядом — её тёплое колено случайно коснулось моего, и я ждал, что тело отзовётся привычным желанием притянуть её ближе.
Но ничего. Только пустота. Как будто между нами уже пролегла пропасть, а мы оба делали вид, что её нет. Но я-то знал. И молчал. Потому что не знал, как сказать: "Я больше не люблю тебя" ...и чтобы это не звучало как ложь.
***
Аля вернулась с пробежки на рассвете, её спортивные леггинсы были покрыты дорожной пылью, а каштановые волосы, собранные в небрежный хвост, распушились от утренней влаги. Она сняла наушники, улыбнулась — та самая улыбка, что раньше заставляла моё сердце биться чаще, а в животе — порхать бабочек.
— Элиас, ты не поверишь, — начала она, запыхавшись, — я наконец побила свой рекорд на...
Её губы приближались. Я почувствовал знакомый запах её дыхания — мятная жвачка и что-то сладкое, возможно, тот энергетик, что она всегда пила после тренировок. Раньше этот запах сводил меня с ума, заставлял терять голову. Я отвернулся. Её губы коснулись только уголка моего рта — холодное, неуместное прикосновение. Аля замерла.
— Что... что-то не так? — её голос дрогнул, и я понял — она знала ответ. Просто не хотела в это верить.
Я закрыл глаза. В груди будто разлили расплавленный свинец — тяжело, больно, почти невозможно дышать.