— Ты... — я сжал кулаки, ногти впились в ладони так, что остались красные полумесяцы, — ты меня отталкиваешь.
Тишина повисла между нами, густая, давящая.
Я открыл глаза.
Аля стояла, будто её ударили. Её губы слегка дрожали, брови сошлись в той самой морщинке, что раньше казалась мне милой.
— Что... что ты имеешь в виду? — прошептала она, и я увидел, как её глаза начали блестеть от набегающих слёз.
Я видел, как её дыхание участилось, как пальцы схватились за край моей футболки, будто ища опору. Видел, как капля пота скатилась по её виску — точно так же, как в тот день, когда мы впервые целовались под летним ливнем.
— Я больше не... — мой голос сорвался, будто кто-то сжал горло. Я кашлянул, попытался снова: — Я не хочу этого. Тебя.
Слёзы покатились по её щекам мгновенно — крупные, тяжёлые, оставляя блестящие дорожки на загорелой коже. Она не всхлипывала. Не прикрывала лицо. Просто стояла и плакала молча, глядя на меня.
И самое ужасное — у меня не возникло желания её обнять.
Я ждал, что проснётся что-то — инстинкт, привычка, жалость. Но внутри была только пустота.
— Почему? — её голос разбился на этом слове, став хриплым, чужим.
Я пожал плечами.
— Просто... кончилось.
Аля затрясла головой, слёзы брызнули в стороны.
— Нет! Нет, так не бывает! Ты не можешь просто... перестать! — она закричала, и её голос сорвался на визг, будто рвалась ткань её души.
Я молчал.
Она схватила первую попавшуюся вещь — мою кружку с надписью "Лучший бариста", подарок на прошлый день рождения — и швырнула в стену. Фарфор разлетелся с громким треском, осколки рассыпались по полу, как наши чувства.
— Скажи что-нибудь! — закричала она, и в её голосе была такая боль, что даже моя пустота содрогнулась.
Я повернулся, достал из кармана последнюю сигарету — согнутую пополам, как наша история.
— Элиас! — её голос за спиной звучал истерично, с нотками отчаяния.
Я вышел на балкон. Закурил.
За спиной хлопнула дверь. Потом — ещё раз, уже сильнее, будто она пыталась выбить из неё все свои эмоции.
Я затянулся, выпуская дым в холодный утренний воздух.
В квартире раздался звук падающих предметов — она что-то роняла, била, разрушала. Я слышал её рыдания, прерывистые, злые, полные такой боли, что должно было разорвать и мою грудь.
Но мои пальцы дрожали, когда я подносил сигарету ко рту, не из-за слёз за стеной.
А потому что я осознал — мне всё равно.
Абсолютно.
***
Полночь.
Я стоял перед её дверью, подняв руку для стука, затем опустил. Повторил трижды, будто надеясь, что в этот раз не хватит смелости.
Когда наконец вошёл, комната пахла солью — она плакала. Сильно, бесконтрольно, как плачут дети.
Аля сидела на полу, прислонившись к кровати, обхватив колени. В свете уличного фонаря я видел, как блестят мокрые полосы на её щеках, как дрожат её плечи. На коленях — наш общий блокнот с датами свиданий. Открыт на октябрьской странице — там ещё остались засушенные цветы с нашего первого свидания.
— Можно войти? — мой голос звучал хрипло, чужим даже для моих ушей.
Она кивнула, не поднимая головы.
Я осторожно опустился напротив, на расстоянии вытянутой руки. Пол был холодным, как и всё между нами сейчас.
— Я не хочу... чтобы мы ненавидели друг друга, — начал я, глядя на её сведённые плечи, на пальцы, вцепившиеся в собственные руки так, что побелели костяшки.
Аля резко выдохнула через нос — что-то между смехом и рыданием, между болью и иронией.
— Слишком поздно для дипломатии, — прошептала она, и её голос звучал так, будто она перебирала осколки своего сердца.
Тишина растянулась между нами, тяжёлая, как свинцовое покрывало. Где-то за окном проехала машина, осветив стены оранжевым светом фар — на мгновение её лицо стало резким, измождённым, с тенями под глазами.
— Когда ты... — она начала и замолчала, сглотнув ком в горле. — Когда ты перестал меня любить?
Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как гиря на тонкой нити.
Я закрыл глаза.
— Не знаю.
— Но должен же быть момент! — её голос дрогнул, в нём слышались осколки былой нежности. — Октябрьское утро? Тот день, когда я опоздала? Когда...
— Я не знаю, Аля! — вырвалось у меня резче, чем я планировал. — Оно просто... ушло. По капле. Как вода сквозь пальцы.
Она сжала кулаки, ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы.
— А почему ты ничего не сказал?
Я посмотрел в окно, где первые ноябрьские снежинки таяли на тротуаре.
— Надеялся, что вернётся.