Тишина.
Аля медленно выпрямила ноги, словно каждое движение давалось с невероятным трудом.
— Ты невозможен.
Я встал, отряхивая джинсы, будто стряхивая с себя остатки наших чувств.
В дверях обернулся:
— Мне жаль.
Она не ответила.
На лестничной клетке я достал телефон. Лиам ответил на втором гудке — его голос был сонным, но обеспокоенным:
— Чё, именинник?
— Дашь машину?
— ...Ты серьёзно? Сейчас?
— Да.
Пауза. Длинная, тяжёлая.
— Ладно. Ключи под ковриком. Не убейся.
Уличный холод обжёг лёгкие, когда я вышел. Ноябрьский ветер нёс первые снежинки — они таяли на моей куртке, как те чувства, что я больше не мог удержать.
***
Аля
Меня разбудил грохот — дверь в комнату распахнулась с такой силой, что с полки слетели книги, ударившись об пол глухим стуком. Сердце бешено заколотилось, будто пытаясь вырваться из грудной клетки.
— Вставай! Сейчас же! — голос Хлои был надтреснутым, срывающимся на крик.
Я ещё не до конца осознавала реальность — утро должно было быть обычным. Ленивые потягивания, аромат кофе, возможно, даже завтрак в постель, если бы Элиас...
Но вместо этого — крики, слёзы и леденящий страх, впивающийся в кожу острыми когтями.
Хлоя навалилась на кровать, её пальцы впились в мои плечи так крепко, что остались синяки. С другой стороны Сэйдж уже натягивала на меня чей-то свитер — тёплый, грубый, пахнущий чужим домом и тревогой.
— Что… что происходит? — прохрипела я, и мой голос звучал так, будто я не говорила несколько лет.
— Одевайся! Быстро! — Хлоя швырнула в меня джинсами.
Её глаза были красными, опухшими от слёз, тушь размазалась по щекам тёмными потёками — будто она плакала всю ночь
— Кто умер? — прошептала я, и тут же пожалела, потому что Сэйдж вскрикнула — коротко, болезненно — и отвернулась, прикрывая рот ладонью.
Её плечи содрогались, дыхание стало прерывистым, будто она задыхалась.
— Не спрашивай, — всхлипнула она, — просто… пожалуйста, не сейчас…
Я натянула джинсы наизнанку, ботинки — без носков, куртку застегнула криво. Руки дрожали так сильно, что я не могла справиться с молнией.
Всё тело била мелкая дрожь — не от холода, а от ужаса, что сжимал горло ледяным кольцом.
Это был сон. Должен был быть сном.
Сэйдж схватила меня за руку — её пальцы были ледяными и дрожали ещё сильнее моих.
Мы вылетели в коридор. Я споткнулась о порог, но Хлоя подхватила меня — вцепилась мёртвой хваткой, будто я была её якорем в этом безумном шторме.
Дверь подъезда хлопнула за нами.
И тут я их увидела.
Белый фургон.
Две полицейские машины с мигалками, что резали глаза кроваво-красным и синим.
Сирены молчали, но их свет бился в такт моему бешеному пульсу.
Я остановилась, дыхание перехватило.
— Нет… — вырвалось у меня, голос сломался на этом слове. — Нет-нет-нет…
Сэйдж зарыдала — истерично, безутешно, заламывая руки, будто пытаясь вырвать из груди эту боль.
— Он… он был там… — шептала она, — мы не успели… он… он…
Хлоя бросилась ко мне, обняла так крепко, что заныли рёбра — будто пыталась удержать меня в этом мире, не дать раствориться в ужасе.
— Дыши, — приказала она, прижав мою голову к своей груди. — Слышишь меня? Просто дыши.
Но я не могла.
Воздух застревал в горле, в груди образовалась пустота, огромная и ледяная.
И тогда я услышала обрывок фразы медсестры:
— ...авария на перекрёстке Мейн-стрит… …
Мир перевернулся.
Я не закричала. Не зарыдала.
Просто рухнула в темноту.
Глава 49 - Аля
Я пришла в себя от звука капель.
Сначала подумала — дождь. Осенний, вязкий, со свинцом в каплях. Такой дождь идёт в самые тоскливые утра, когда не хочется вставать с постели, когда весь мир кажется выцветшим.
Но это была не природа. Это была капельница.
Я медленно открыла глаза.
Белый потолок.
Белые стены.
Белая простыня.
Белое всё.
Как будто я проснулась внутри пустоты. Или внутри смерти, только всё ещё дышу.
Воздух пах антисептиком и чужими следами. В носу щипало. В горле — сухо. Всё тело казалось чужим, как будто его забыли выключить, а душу отсоединили.
Я попыталась пошевелиться — кровать тихо заскрипела.
Голова отозвалась тупой тяжестью.
Но я жива.
Я всё ещё здесь. Почему-то.
Дверь открылась. Вошла женщина в форме — медсестра. Лет сорока, усталое лицо, добрые глаза, которые будто всё уже видели и ничему не удивляются.
Она подошла ко мне молча, поправила подушку, словно я не первый раз прихожу в себя после того, как жизнь становится слишком громкой, чтобы её выносить.
— Доброе утро, Аля, — сказала она мягко. — Ты в больнице. Всё уже лучше.