Но ничего не слушаю.
Я ощущаю. Каждой клеткой.
Жар. Напряжение. И желание, которое хочется засунуть под подушку и сказать: фу, уходи.
Но оно не уходит.
Вибрация.
Сообщение от него:
— Что не так?
— Фотки не понравились?
— Или ты просто не хочешь признаться, как они тебе понравились?
Чёрт. Он не сдаётся. И это пугает. И это возбуждает. Вот же скотина.
Я прикусываю щеку. Ручка в зависании. Колени сжаты. Типа поможет.
Печатаю:
— Норм фотки.
— Я на паре. Не до твоих сисек.
Сисек?
Отправила. Всё. Слишком поздно.
Хотела быть холодной, невозмутимой.
А внутри — пульс между бёдер и мысли, за которые меня точно отчислят с небес.
Он не тянет.
— Сисек?!
— Уж простите, мисс “мне не до этого”, но мои “сисечки” — это полгода зала и отказ от всего вкусного.
— Хочешь, скину фотку до? Для контраста.
Я хихикаю. И одновременно — хочу застонать.
Я бы… ой. Нет. Не думаю об этом.
Нет. Нет-нет.
— Не надо мне фотки до.
— Я и так уже перегрелась.
ОТПРАВИЛА. Паника. Паника. Паника. Он читает.
Молчание. Пять секунд. Десять. Пятнадцать.
— Перегрелась?
— Может, скинуть лёд?
— Или сам прийду охладить?
У-у-уф.
Я втыкаюсь лбом в парту. Лектор зовёт фамилии, а я даже не помню свою.
Живот — лавовая лампа.
Он флиртует. Он давит.
Он играет.
А мне дико нравится.
Я печатаю:
— Прекрати.
Одно слово. Холодное. Безэмоциональное. Типа я в порядке.
Он:
— Ты уверена?
— Аля. Мне кажется, ты не хочешь, чтобы я прекращал.
И вот тогда — всё.
Он пробрался. В голову. В тело. В нервную систему.
Даже если сейчас сотру переписку, даже если выкину телефон — он уже внутри меня.
И это не удалить. Звонок. Спасибо, учебный Иисус.
Я вскочила так резко, что ручка упала. Хватаю рюкзак, сжимаю лямку, будто держусь за реальность.
Надо уходить. Пока он не появился.
Пока я не растворилась в его взгляде.
Пока не показала, насколько он меня свёл с ума.
Я выбегаю из аудитории. Как от погони. Хотя, может, это и есть погоня.
Он ведь в соседнем кабинете.
Он рядом.
Он реален.
Спускаюсь по лестнице. Прыгаю через ступени. Мне всё равно.
Хочу исчезнуть.
Раствориться в шкафчике. Стать полкой. Быть невидимкой. И тут… Это чувство. Как будто кто-то подошёл слишком близко. Тепло за ухом. Дыхание. Как июльский воздух. И запах… Господи. Он пахнет бедой. Приятной, тёплой, сексуальной бедой, которую хочешь целовать.
— Ты так торопилась, — шёпот. А я в ступоре.
— А я просто хотел напомнить… что ты кое-что забыла.
Я поворачиваюсь. Медленно. Как в кино.
Элиас. Он облокотился о металл с двух сторон. Поймал меня. Не прикасается — и от этого ещё хуже. Он заполняет пространство. Контролирует ситуацию. Меня. Между нами — сантиметры. Но ощущение, будто я в клетке. И он — не просто парень. Он… воплощение желания. И его улыбка — я в нокауте.
— Ты так и не ответила, — говорит спокойно. Почти лениво.
— Ты не хочешь гулять? Или боишься, что захочешь слишком сильно?
Ах ты ж…
Я собираю остатки гордости.
— Если ты такой смелый, — говорю, поднимая бровь, — приходи сегодня. 23:20. Дом сестринства. У нас тренировка заканчивается. Посмотрим, насколько ты храбрый.
Он замирает. А потом — улыбка. И подмигивание.
Всё. Я мертва.
Покойся с миром, Аля. Ушла красиво.
Разворачиваюсь. Резко. Нужно дышать. Но ноги ватные. Голова — пыль. А внутри я уже не здесь. Я там. Где он. В одних боксёрах. С той спиной. С тем взглядом. И с вопросом: “Ты правда хочешь, чтобы я остановился?”
Дорогой дневник, девственница Аля, похоже, втюрилась. В первого встречного. В парня с телом греческого бога и глазами, которые смотрят прямо в тебя, будто он уже знает, как ты звучишь, когда…
Чёрт. Мне нужно дышать. Хоть чуть-чуть. Но грудная клетка будто заперта на замок.
А ноги… ватные, как после болезни. Я иду — и не верю, что это я.
Потому что внутри меня нет. Потому что я всё ещё там. В том коридоре. Перед ним. И я посмотрела. Конечно, посмотрела. И не смогла оторваться.
Мама, прости.
Я не знаю, как я вообще стою на ногах после этого.
Глава 20 - Аля
Октябрь — как будто сжатый кулак. Листья падают резко, точно выстрелы. Воздух пахнет сухим деревом, дымом и тревогой. Кампус будто замедлился, но внутри — наоборот. Внутри у всех начинается обратный отсчёт: до чемпионата — месяц.
Мы идём к полю как к арене. Стаей. Каждая знает своё место. Щёлкают жвачки, переливаются бутылки, смеются над чем-то Камила и Лина — громко, как всегда. Все такие… будто не боятся. Будто они родились с этим — с уверенностью, с дыханием по ритму восьмёрки, с идеальными прыжками в крови.