Страшно, что я тону. Что мне хочется снова слышать её голос. Что я готов терпеть вот это — ложь, отдалённость, страх — лишь бы быть ближе.
Она выглядит как человек, которому можно верить, но чёрт возьми — почему тогда она врёт?
Я захожу в общежитие, хлопаю дверью так, что сосед из комнаты напротив бросает на меня взгляд, но ничего не говорит.
Поднимаюсь по лестнице. В комнату. Сажусь на кровать. Тишина. Потом — стук. Два коротких, один длинный. Это она. Сэйдж. Я не говорю «входи», но она заходит.
— Ты как будто готов снести здание, — говорит спокойно. Садится на подоконник, смотрит на меня со скрещёнными руками. — Говори. Что случилось?
Я молчу.
Потому что не знаю, как сказать. Потому что сказать — значит признать, что мне не всё равно. А я не готов. Не перед ней. Не перед собой.
Она ждёт. Не давит.
— Она солгала, — вырывается из меня. — Сказала, что больна. Что не может встретиться. А потом я вижу её — живую, энергичную, идущую вместе с остальными. Как будто я — просто лишний.
Сэйдж немного кивает. Не удивляется.
Она старше. Всегда была сдержанней.
— Ты в неё влюбился? — спрашивает мягко.
Я смотрю в сторону.
— Я не знаю.
— Знаешь.
Я сжимаю челюсть.
— Она мне нравится, — признаю. — Больше, чем надо. И это… это чертовски плохо. Потому что она прячется. Потому что она не даёт мне подойти ближе. И когда я почти думаю, что это взаимно, она исчезает. Снова и снова.
Сэйдж встаёт, подходит ко мне.
Обнимает.
Тихо, без слов. Так, как только она умеет.
Я впервые за весь вечер позволяю себе закрыть глаза.
Она шепчет:
— Не все знают, как принимать тепло, Эли. Особенно те, кто слишком долго жил в холоде.
Я киваю. Медленно. Потому что понимаю. Но легче не становится. Только чуть тише внутри.
Сэйдж уходит — и тишина падает на комнату тяжело, как мокрое одеяло. Я сижу на краю кровати, уставившись в никуда, будто там есть ответ.
Но ответа нет. Только злость. Только недоверие, которое свербит под кожей.
Я беру телефон.
Пишу коротко, будто между строк спрятано всё, чего не хочу сказать прямо:
Элиас: Ты точно заболела?
Несколько минут ничего. Только синее свечение экрана. И моё отражение в чёрной поверхности, в котором я себя почти не узнаю.
Потом приходит ответ.
Аля: Кажется, перегорела немного. Бывает.
Я сжимаю челюсть.
“Бывает”.
Это из тех слов, что отодвигают. Что не зовут ближе, а говорят: “Оставь”.
Я набираю:
Элиас: Я был недалеко. Видел, как вы возвращались с тренировки.
Долго. Нет реакции. А потом — снова её.
Аля: Ты всё время рядом, да?
И в этом сообщении — что-то странное. Не упрёк. Не злость.
Скорее… усталость? Или грусть?
Как будто она знала, что я там.
Как будто — ждала?
Я смотрю на экран. Пальцы медленно печатают:
Элиас: Иногда мне просто важно знать, что с тобой всё в порядке.
Пауза.
И от неё приходит:
Аля: Со мной всегда всё в порядке. Не переживай, Элиас.
Это ложь. Я читаю — и знаю. Но что делать с этой ложью, если она сама держит её на цепи, как щит?
Я сжимаю телефон в ладони, опускаю голову.
Она закрывает двери.
А я всё больше хочу в них постучать.
И может, это — самое опасное.
Глава 23 - Аля
Когда экран гаснет, а сообщение остаётся последним шёпотом его голоса, в комнате становится очень тихо. Почти так же, как в голове. Я не плачу. Но внутри — что-то странное. Как будто сломалось что-то важное. Как будто во мне до сих пор звучит эхо его слов.
Элиас: Иногда мне просто важно знать, что с тобой всё в порядке.
А я ответила: «Со мной всё в порядке».
Ложь. Очередная. Глупая. Пустая. Как я сама.
Я кладу телефон на подушку и долго смотрю в потолок. Свет ночника мягкий, но будто режет глаза. Всё кажется чужим. Даже своё тело — как будто я в нём временно. Как будто это не я. Не та, что смеялась на репетиции. Не та, что пряталась за широкой улыбкой, когда сердце сжималось. Я солгала ему. Почему? Потому что не знала, как сказать правду. Потому что правда — страшная. Потому что рядом с ним я чувствую себя… настоящей. А это — больнее, чем быть фальшивкой. Он видел меня. Вечером. Возвращающуюся с тренировки. Значит, стоял где-то рядом. Значит, смотрел. Молчал. Не подошёл. Это — худшее наказание. Он не устроил сцену. Не написал злое сообщение. Он просто… спросил.