— Это видео было предоставлено с согласия пациента, — пояснила доктор Хилл. — Молодой человек, полузащитник университетской команды, получил разрыв связок после падения в прошлом сезоне. Сейчас полностью восстановлен но больше не в игре.
Я застыла.
— Ты знала? — прошептала я Хлое.
— Нет… — она выглядела такой же удивлённой. — Он никогда не говорил.
Я смотрела на экран, на то, как он старался, как напрягались его мышцы, как он сжимал зубы, делая шаг на больной ноге, как кивал терапевту.
И вдруг поняла: мы не всегда знаем, через что проходит другой человек. Даже если он кажется сильным, спокойным… идеальным.
Когда видео закончилось, я долго ещё смотрела на чёрный экран. В голове крутились слова:
“Сейчас полностью восстановлен.”
— Эй, — Хлоя тихо толкнула меня в бок. — У него был свой путь. У тебя — свой. Может, просто надо дать этому шансу?
Я не ответила. Просто перевернула страницу конспекта. И написала в уголке:
“Некоторые истории заслуживают второго начала.”
***
Я только подошла к дому сестринства, когда телефон пискнул.
Мейбл: Позвони. Срочно. Не тупи.
Ну вот и оно. Ничто так не портит день, как внезапное «срочно» от родной занозы.
Я закатила глаза и, не доходя до крыльца, нажала «вызов».
— Наконец-то, — сразу выдала она. — Уж думала, ты совсем в игнор ушла.
— Привет, Мейбл. Ты всегда так приятно начинаешь разговор. Что случилось? У тебя закончились люди, в жизни которых можно покопаться, и ты вспомнила про меня?
— Очень смешно, Аля. Ты, кстати, не собиралась рассказать кое-что? Например, что участвуешь в конкурсе Dreamers?
Я замерла.
— Откуда ты знаешь?..
— Ты же вечно забываешь, что живёшь не в вакууме. Люди болтают. У меня в подписках есть одна девчонка с вашего кампуса — она обсуждала конкурс в сторис, упомянула, что твоя фамилия мелькнула в списках предварительных участников.
Вот дерьмо.
— Ты серфишь Инсту и ищешь меня по тегам? Это уже диагноз, Мейбл.
— Расслабься. Просто наткнулась. Или ты надеялась, что никто не узнает?
— Да, чёрт возьми, надеялась. Потому что это моя жизнь, и я имею право хоть раз что-то сделать без того, чтобы ты или мама стояли над душой с «ценными» советами.
— Мама всё ещё в неведении, я правильно понимаю?
Я промолчала.
— Ага. Значит, ты надеялась проскользнуть. Типа если ты проиграешь, никто и не узнает. А если выиграешь — будешь героем, да?
— Что тебе вообще надо? — взорвалась я. — Ты в другом городе. Живи своей чёртовой жизнью и оставь мою в покое.
— Поверь, мне сто лет не нужно твоё писательское самовыражение. Но мама будет в бешенстве, если узнает от кого-то ещё, не от тебя.
— Она не узнает. Если только ты не побежишь ей стучать, как в детстве.
— Ну, я подумаю. Зависит от твоего тона.
— Отлично. Тогда заранее: иди к чёрту.
— Всегда приятно поболтать, сестричка.
Трубка замолчала.
Я осталась стоять на крыльце, злая до тошноты. Какого чёрта она вообще вмешивается? Даже за сотни миль умудряется следить, докапываться, влезать. Эта её вечная манера знать всё лучше всех, подавать свою заботу, как яд в обёртке от витаминов. Я вбила код и вошла в дом, вытирая дрожащие пальцы о джинсы. Только бы никто не спросил, почему я сейчас могу кого-нибудь прибить.
Глава 26 - Элиас
12 октября. Смена номер тридцать чёрт знает какая.
Midnight Espresso пах сегодня особенно терпко. Смесь свежесмолотого кофе, взбитого овсяного молока и чего-то неуловимо тягучего — возможно, это запах выгорания. Четырнадцать часов смены, и я уже чувствую, как подкашиваются ноги, хотя кофейня только открылась.
На часах 7:03. Машина для эспрессо медленно просыпается, греется. Я протираю стойку — механически, бездумно. Всё равно, что пытаться стереть усталость с лица водой. Бесполезно. Хочу уволиться. Исчезнуть. Раствориться в утреннем тумане, как призрак, оставив за собой только пустой фартук и чек на прощание. Первые гости — как обычно — спешат, зевают, листают ленты в телефонах. Один за другим сыплются заказы:
— «Полуночный эспрессо», обязательно с овсяным!
— Мне «Каштановый латте», без сахара.
— А мне «Яблочный сидр капучино», но с миндальным.
— Есть что-то с солёной карамелью? Возьму двойной!
Не все помешаны на «Полуночном», и слава богу. Хоть какое-то разнообразие. Я вбиваю в кассу, отвешиваю порции, наливаю сиропы. Пальцы двигаются быстрее мыслей. Это уже не работа — это ритуал. Рука тянется за черничным пюре раньше, чем кто-то произносит «полуночный». Запах трюфеля въелся в кожу, и теперь мне кажется, что я и сам пахну как десерт. Кто-то хвалит декор. Кто-то шепчет про «волшебную атмосферу». Кто-то просто кивает и забирает стакан. И всё бы ничего, но мысли всё равно куда-то текут. Не туда. Нет, не к ней. Не к Але. Я сам запретил себе — и точка.