13:24. Половина смены. Заказ за заказом. Капучино. Матча-латте. Айс-раф. Кто-то просит вернуть «кленовый зефирный» из сентябрьского меню — я вежливо улыбаюсь, но внутри подсказываю: «больше никогда».
Я чуть не кладу крышку не на тот стакан. Губы пересохли, плечи болят. Один парень просит что-то “в стиле тёмного академика”. Я не уверен, что это значит, но на всякий случай добавляю щепотку корицы и чуть больше эспрессо.
18:57. Меня должен подменить Джейк, но он снова опаздывает. Я почти киплю внутри, но виду не подаю. Хлопаю крышками стаканов, выкладываю печенье, будто это успокоит.
21:12. Последний заказ в моей смене — «Полуночный эспрессо», без пены, с овсяным. Я готовлю его почти машинально, но аккуратно, как будто от этого зависит весь день. И, может, так и есть.
За бар заходит Джейк — с кофе в руке, с вечно растрёпанной шапкой и дурацкой ухмылкой.
— Ты живой? — спрашивает, разглядывая меня как экспонат из музея «Прокофеиненных душ».
— Относительно, — бурчу я. — Машина прогрета, черника почти закончилась, кто-то спёр мой маркер, и если ещё один гость спросит, “а это с трюфелем настоящим или просто ароматом”, я кинуся в окно.
— Принято. Смена принята, капитан, — отшучивается Джейк и хлопает меня по плечу. — Иди. Пока не начал обливаться молоком и говорить на языке кофейных зерен.
Я сдаю ему фартук и выхожу из-за стойки. В зале всё так же уютно: кто-то читает у окна, кто-то щёлкает напиток на фоне витрины. Музыка играет фоном. Жизнь продолжается — просто уже без меня.
Я выхожу в ночь.
И сразу слышу:
— Элиас!
Сэйдж — в зелёной куртке, с сияющими глазами. Она подходит, будто ждала именно этой минуты.
— Ну что, герой? Жив?
— На грани, — усмехаюсь. — Если бы не кофе, меня бы уже похоронили между сменами.
— И всё равно ты идёшь в зал завтра утром?
— День спины. Пропустить нельзя. Умирать — так с ровной осанкой.
Сэйдж смеётся. И вдруг становится чуть серьёзнее:
— Ты молодец. Правда. Я горжусь тобой. Даже если ты весь такой уставший и ворчливый.
Я киваю. Не потому что верю. А потому что хочу поверить.
— Спасибо, Сэйдж.
— Ладно, иди уже. Падай в кровать, или хотя бы ешь что-нибудь, кроме обрезков корицы.
Она разворачивается и уходит, а я смотрю ей вслед. В кофейне за стеклом Джейк что-то бодро объясняет новенькой гостье, свет падает золотыми бликами, пар струится над кофейной машиной. Я зябко кутаюсь в куртку, засовываю руки в карманы и иду в сторону общежития. Шаг — за шагом. Усталость выедает тело, но внутри — тихо. Спокойно.
Может, это и есть маленькое чудо — не выгореть дотла.
Глава 27 - Элиас
13 октября. Кампус. День без кофеина (почти).
На часах 7:24. В спортзале гулко, как в пустой церкви: только шорох шагов, металлический звон дисков и глухие удары гантелей о пол. Я — один из первых. Почти всегда так. Тренировка на спину. День тягот. Утренние — самые честные: когда всё тело сопротивляется, когда мозг ещё не проснулся, когда единственная мотивация — боль, которую ты умеешь контролировать. Тяга штанги в наклоне — 4 подхода. Подтягивания — до отказа. Тяга горизонтального блока — жжёт лопатки. Я не думаю. Просто двигаюсь. Руки, спина, дыхание. Всё по кругу. Всё по делу. В наушниках играет что-то тяжёлое — неважно что. Главное — ритм. Главное — не останавливаться.
К восьми зал уже начинает заполняться. Кто-то кивает мне, кто-то пытается не смотреть в мою сторону — я не тот, с кем заводят беседу между подходами. И слава богу.
Душ. Быстрый. Холодный. Очищает лучше кофе.
На часах 9:36. Я выхожу из спортцентра и ощущаю лёгкую дрожь в мышцах. Тело гудит от нагрузки, но внутри — почти покой. Почти.
***
На часах 10:47. Я опаздываю на семинар по психологии личности, и мне плевать. Половина зала будет спать, вторая — гуглить ответы на кейс, а я… я просто хочу дожить до конца недели без того, чтобы кого-то послать.
— Ты выглядишь так, будто снова ел завтрак из кофе и презрения к системе, — говорит Лиам, накидывая рюкзак на плечо.
— Почти, — отвечаю я. — Ещё были два печенья из автомата. С протеином.
— Чистая злость и сахар. Аппетит чемпиона.
Мы идём по аллее кампуса, ветер шевелит золотые листья, мимо проносятся скейтбордисты, кто-то смеётся у фонтана. Всё как обычно — если бы не странное ощущение, будто мир снова стал чуть-чуть невыносимым. Не потому, что плохо. А потому, что непонятно.