— Видел Каролину? — спрашивает Остин, догоняя нас с кофе в руке и неизменной чёрной шапкой на затылке.
— Неа. И не хочу. — Я делаю глоток воды. — Она как квест, который я прошёл, но баг всё равно остался в системе.
— А она тебя видела, — говорит он с усмешкой. — Вчера у библиотеки. Притормозила, развернулась и ушла.
— Классика. — Я качаю головой.
Иногда прошлое ходит мимо, как призрак: не трогает, но становится прохладно. С Каролиной было красиво. До того момента, как стало — слишком красиво, чтобы быть честным. Пафосные признания, драматичные паузы, попытки понять друг друга через конфликт. Устали оба. И в итоге разошлись, как плохо подогнанные детали пазла: красиво снаружи — но не срастается внутри.
— Кам, как думаешь, почему люди возвращаются к бывшим? — спрашиваю, поворачиваясь к Камиле, которая идёт чуть позади нас, листая телефон.
— Потому что мозг любит знакомое. Даже если это боль. — Она поднимает глаза, в её взгляде мягкая ирония. — А ещё потому что некоторые не умеют отпускать. Или думают, что теперь смогут “исправить”.
— Мой мозг любит овсяное молоко и тишину, — бурчу я. — Но его никто не слушает.
— Потому что ты слишком приличный. — Камила улыбается. — Надо быть плохим парнем. Тогда все слушают. И даже Каролина.
— Каролина слушает только саму себя. И гитарные баллады. И YouTube-медитации.
— А Аля?
Вопрос Камилы звучит мимоходом, будто случайный — но мы все замираем на долю секунды.
— Что “Аля”? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Ну… она слушает тебя? — уточняет она, и Остин с Лиамом переводят на меня взгляды.
Я молчу. Потому что не знаю. И потому что хочу верить — да. Хоть немного.
— У вас есть искра, — говорит Лиам. — Такая, которую не подделаешь. Даже если хочешь.
— Это не значит, что она загорится, — отзываюсь я. — Может, просто… вспышка в темноте. И всё.
— Ты слишком много думаешь, бро, — Остин хлопает меня по плечу. — Просто живи. Кофе, друзья, спорт. Если она — твоя, она найдёт путь обратно.
— Если я — её путь, — шепчу себе под нос.
***
Пара заканчивается. Мы вываливаемся на улицу, и вдруг я вижу её.
Не Алю. Каролину.
Она стоит возле стены, как всегда — идеально выпрямленная, волосы гладко уложены, на лице — взгляд “я знаю, кто я есть”. Мы пересекаемся взглядами. И ничего не происходит. Ни жара, ни холода. Просто — тишина. Она чуть улыбается. Кивает. Уходит.
— Всё? — спрашивает Камила.
— Всё, — говорю я. И впервые за долгое время — не вру.
Солнце пробивается сквозь ветви деревьев. Я вдыхаю — глубоко, спокойно. Завтра снова смена. Снова кофе. Но сегодня — университет, друзья, разговоры.
И впервые за долгое время я не чувствую себя потерянным. Я просто Элиас. И где-то — там, за пределами этой кампусной суеты — есть кто-то, кто молча обнял меня в темноте. И может, она ещё сделает это снова. Телефон завибрировал. Итан Хэйварт. Я выдохнул. Глубоко. Как перед прыжком с моста, когда не уверен, выживешь ли.
— Да? — голос сорвался грубее, чем я хотел.
— Элиас, — глухо и слишком спокойно. Опасно спокойно. — Нужно, чтобы ты приехал домой. На пару дней.
Я молчал. Пауза повисла. Глухая, как пыль на семейных альбомах.
— Прямо сейчас?
— Завтра утром. Собери вещи. Напиши в ректорате заявление на отгулы.
— Это невозможно, — отрезал я. — У меня смены. Учёба. Я не могу просто—
— Ты можешь, — перебил он. — И сделаешь. Это не обсуждается.
Я прикусил язык. В груди сжалось что-то холодное и колючее.
— Ты не звонил мне месяцами. А теперь вдруг “не обсуждается”?
— Не начинай. Я сказал — приедешь. Это важно.
— Что важно? — я уже почти перешёл на крик, но сдержался. — Я не могу сорваться на середине недели. У меня расписание, люди зависят от—
— Мне плевать на твоё расписание, Элиас! — его голос резко стал громче, холод прорезался металлом. — Ты мой сын. Ты приедешь. Или я приеду за тобой.
Молчание.
Я сжал телефон так сильно, что затрещал пластик чехла.
Он не имеет права. Он не знает, кто я теперь. Он не видел, через что я прошёл. Он не был рядом, когда я ночевал в чёртовом тренажёрном зале, чтобы не слышать, как мама плачет. Он не был. А теперь — командует.
— Хорошо, — выдохнул я, стиснув зубы. — Я приеду.
— В ректорат утром. Напиши заявление. Выезжай не позже трёх.
— Понял.
Он отключился без прощания.