В комнате повисла короткая пауза. Все всё поняли.
Сэйдж — моя старшая сестра. Она старше меня всего на год, но с самого детства казалось, что между нами пропасть. Мы росли по-разному. Нас сравнивали. Нас противопоставляли. Отец всегда ставил её в пример. Или наоборот — в вину. В зависимости от настроения.
Но сейчас её не было здесь. Была только мама, Крис, бабушка. И это было почти похоже на дом. Почти.
— Элиас, хочешь кофе? — Мама уже на автомате направилась на кухню, даже не дожидаясь ответа. — У нас есть ванильный, с корицей, без кофеина, с трюфельным сиропом, и я вроде бы ещё где-то видела тыквенный — ты же его любил раньше?
Я усмехнулся, скинул сумку у двери.
— Мам, я не в кофейне. Сделай просто чёрный. Без пафоса.
— Какой ты стал… простой, — вздохнула она с улыбкой и достала банку с зёрнами. — Но я всё равно добавлю тебе немного мускатного ореха. Тайно.
— Я слышал, — буркнул я, но улыбнулся в ответ.
Бабушка тем временем поднесла телефон к уху.
— Ох, простите, мне нужно ответить… Это снова миссис Грейсон, она наверняка про садовую арку… — пробормотала она и вышла в коридор, осторожно закрыв за собой дверь.
Я остался в кухне с мамой и Крисом, который уже начал топтаться у дверного косяка, с видом человека, которому срочно нужно что-то выторговать.
— Мам… — начал он осторожно, почесывая затылок. — Можно… ну… поговорить?
Она обернулась, приподняв бровь.
— Это звучит подозрительно. Что ты натворил?
— Ничего! Просто… мне нужно немного… ну… денег.
— Сколько?
— Эм… ну… сто семьдесят.
Она замерла, всё ещё держа в руке кофейную ложку.
— Сто семьдесят? На что?
— Эм… ну… просто нужно, — пробормотал Крис, глядя в пол.
Я прищурился. Подростковая неловкость, мятая футболка, взгляд в сторону. Всё было понятно.
— Девочка? — спросил я.
Он покраснел до ушей и отвёл глаза.
— Это… не твоё дело.
— Оу, значит точно девочка, — хмыкнул я и достал бумажник. — На! Только, ради всего святого, не трать всё на какую-нибудь блестящую ерунду.
Мама поджала губы, но, кажется, не настаивала. Просто вздохнула.
— Ты его разбалуешь.
— Пусть лучше на свидание идёт, чем ворует из цветочного фонда, — отмахнулся я.
Крис просиял и схватил деньги.
— Спасибо, братан! Ты лучший! — и тут же слился в коридор, прежде чем кто-то передумал.
Я взял кружку, которую мама поставила передо мной. Чёрный кофе с легкой ноткой ореха.
— Всё-таки добавила, да?
Она виновато улыбнулась:
— Ну прости, я — мать. Мне нужно хоть в кофе внести заботу, если ты больше нигде её не принимаешь.
Я сделал глоток и впервые за день почувствовал себя почти в покое. Но это “почти” висело в воздухе. Потому что папа должен был вернуться к ночи. И тогда уют кончится.
— У меня голова раскалывается, — выдохнул я, когда мама в третий раз предложила поесть.
— Тогда иди полежи, милый, — тут же подхватила она. — Мы потом всё обговорим. Главное — отдохни.
— Я сам поднимусь, — сказал я, но вся семья уже встала как по команде.
Мама, как всегда, пыталась подложить заботу под каждый мой шаг. Бабушка вернулась от своего звонка и заботливо дотронулась до плеча. Крис, пряча купюры в карман, важно кивнул, будто именно он разрешил мне идти наверх. Всё это выглядело почти смешно. Почти. Поднимаясь по лестнице, я чувствовал, как в теле копится что-то тяжелое. Неприспособленное к покою. Будто я не приехал домой, а вернулся на сцену, где должен сыграть роль, которую ненавижу. Комната почти не изменилась, но всё же — изменилась. Меньше постеров, меньше книг, меньше всего. Мама явно убрала всё «лишнее». Остались только белые стены, узкий чёрный стол у окна, кровать с серым пледом и тумбочка. На ней — одинокая лампа и пустой стакан. Минимализм. Как я люблю. Как я нуждаюсь.
Я закрыл дверь и тут же скинул футболку, потом джинсы. Остался только в серых трусах. Открыл окно — воздух был прохладным, даже приятным. На мгновение задержался у подоконника, глядя на задний двор: аккуратный газон, маленький бассейн, который больше никто не использует, и тот самый облупленный садовый столик, на котором мы с Сэйдж играли в карты всё детство. Сэйдж. Папа, конечно, даже не подумал позвать её. Слишком занята, слишком нужна ему в победном виде. А меня — можно мять как угодно. Удобный сын на подмену.
Я сел на край кровати, уткнулся руками в лицо. Щеки — горячие. Виски — гудят.
Он приедет. Поздно вечером. И начнётся.
В груди будто свернулась плотная пружина. Я хотел заснуть. Просто вырубиться. Но тело, как назло, держалось бодрым от напряжения.