То есть, он не просто… исчез. Он позаботился. Я наклоняюсь ближе к экрану, будто это поможет заглушить внутренний голос.
Это ничего не значит, Аля. Он просто вежливый. Ответственный. Или боится, что ты упадёшь в обморок от кофеина и стресса.
Но другая часть мозга — та, что питается романтическими бреднями и драмой — уже вертит идею на язычке.
А если всё-таки… неравнодушен? Хммм.
Я закрываю ноутбук. С громким щелчком. Лабораторная работа может подождать. Наука и так уже поняла, что я не в духе.
Я встаю, подхожу к двери и выглядываю в коридор. Он пуст, кроме чуть слышного гула с общей кухни. Я втягиваю воздух, как будто собираюсь нырнуть под воду, и кричу:
— Камила?!
Через пару секунд слышу быстрые шаги, и в коридоре появляется она, всё такая же с тем самым лицом, на котором хочется нарисовать слово “добро”.
— Всё хорошо? — спрашивает она, чуть наклонив голову.
— Да. Просто… — я кашляю, как будто мой голос надо активировать вручную. — Хочешь посмотреть какой-нибудь сериал? И… поболтать?
Её лицо загорается так, что я почти слышу, как внутри у неё вспыхивает маленький фейерверк.
— Конечно! Я только об этом и мечтала, если честно. Сериал — идеальный план. Но сначала… — она заговорщически понижает голос, — …снеки.
Через минуту мы уже маршируем на кухню, как два сговора: она несёт пакет попкорна, я — пакет чипсов и шоколадку, которая явно не доживёт до финальных титров первой серии.
— Так, у нас будет гурманский ужин, — комментирует Камила, зажигая плиту, — высококалорийная кухня в лучших традициях Netflix-вечера.
— Надеюсь, никто не вызовет скорую от запаха нашей кулинарной амбиции, — поддакиваю я, разрывая упаковку.
Мы смеёмся, перекрикивая шум микроволновки и шуршание пакетов, когда вдруг на кухню заходит Хлоя. С идеально уложенными волосами и видом, будто она случайно зашла в студию Vogue, а не в общагу.
— У-у-у, чем пахнет? — спрашивает она и, не дожидаясь ответа, хватает один чипс из тарелки.
— Эй! — возмущённо восклицает Камила, хлопая Хлою по руке. — Это для нас с Алей!
Хлоя театрально закатывает глаза и смеётся, а потом неожиданно обнимает нас обеих, притягивая к себе как в ситкоме.
— Ладно, ладно, я всё поняла. Девчачий вечер. Только не забудьте, кто тут королева холодильника, — подмигивает она и исчезает так же внезапно, как появилась.
Я смотрю на Камилу, и мы одновременно начинаем смеяться.
— Ну что, — говорит она, протягивая мне миску с попкорном. — Готова погрузиться в мир сериальных интриг?
Я киваю, и мы выдвигаемся в её комнату. И хоть моя лабораторная осталась далеко позади — где-то в недрах таблиц и отчётов — я чувствую, что сейчас происходит что-то тоже важное. Что-то настоящее. Словно один маленький шаг в сторону нормальности. Или, возможно, в сторону новой дружбы.
А может, и не только.
Камила запускает Netflix и с довольной улыбкой щёлкает по иконке сериала.
— «Мосттон. История нас». Сопли, любовь, трагедия. Всё, как мы любим, — подмигивает она и устраивается поудобнее. — Не бей, но я этот сезон уже видела. Готова страдать с тобой ещё раз.
Я хмыкаю, присаживаясь рядом.
— Эй, Камила… Ты правда думаешь, что я небезразлична Элиасу?
Камила даже не делает вид, что удивлена. Наоборот, будто ждала, когда я наконец спрошу.
— Конечно, — говорит она просто. — Ты видела, как он смотрит на тебя? Будто у тебя на голове не хвостик, а сияние святой Али. Я давно хотела с тобой подружиться.
Я опускаю взгляд, чувствуя, как щеки начинают теплеть. Я не привыкла к таким разговорам.
— Расскажи мне о нём, — прошу я.
Камила вздыхает, откидывается на спинку дивана и чуть поворачивается ко мне.
— Ладно. Устраивайся поудобнее. Это будет, как говорится, спешл эпизод.
Камила вздохнула, притихла. На экране пара обнималась под дождём — всё как положено в сериале, но я смотрела только на неё. На то, как она на секунду нахмурилась, как будто вспомнила что-то тёплое и болезненное одновременно.
И Камила заговорила. Но голос её словно отдалился, потонул во времени. И я будто увидела всё сама.
***
Он появился на первом курсе, как будто упал с неба. Элиас Хэйварт. Парень из братства SCG. Высокий, с беспардонно тёплой улыбкой и мягкими глазами, от которых даже самые суровые преподаватели становились терпимее. Он был из тех, кто всегда держит дверь открытой, всегда говорит «спасибо», «пожалуйста», «как ты себя чувствуешь?» — и всё это не из вежливости, а по-настоящему. Его обнимашки были легендой. Он не просто прикасался — он как будто собирал человека заново. Словно знал, что в ком-то что-то треснуло, и пытался склеить. Девушки сходили с ума. А у него никого. Лиам был лучшим другом, братство — домом. Он учился блестяще, читал лекции по экономике лучше некоторых аспирантов, умудрялся успевать в спортзале, на волонтёрстве и даже в музыкальном клубе — кто знал, что он ещё и на гитаре играет? Именно он подхватил меня, когда я, пьяная и злая на весь мир, шла по кампусу, босиком и с подвернутой ногой. Он не стал смеяться. Он не спросил, «что ты натворила». Просто подошёл, взял на руки и отнёс до общаги, словно это ничего не значило. С тех пор мы и стали друзьями. Но потом что-то случилось. Или кто-то. За пару дней до Нового года он исчез. Исчез, как будто его стёрли ластиком. Ни звонка, ни смайлика в сообщении. Мы с Лиамом рвали себе волосы. А когда он вернулся — спустя три недели — на его лице были синяки, губа лопнута, нос залечен. Три рёбра в повязке. Он молчал. Ушёл из братства. Расстался с Каролиной — да, они всё-таки начали встречаться, но недолго. И улыбка… исчезла. Её не стало. С тех пор он другой. Не хуже — нет. Просто… собранный заново. Без обнимашек. Без света. Он всё ещё добрый, всё ещё честный, но как будто держит дистанцию даже взглядом. Он говорит, что у него всё хорошо. Что Midnight Espresso — лучшая работа в мире. Что спортзал помогает снимать стресс. А ещё он стал шкафом. Горячим, угрюмым, молчаливым шкафом с потрясающим прессом и новыми татуировками. Но я знаю: тот солнечный Элиас остался в прошлом.