Я помню.
Как в семь лет спрятался в шкафу, когда услышал, как отец хлопнул дверью.
Мама тогда сказала, что «он просто устал».
А я трясся от страха, пока не стемнело.
Он тогда даже не поднял на меня руку. Только крикнул. А мне хватило.
Я помню.
Как в одиннадцать получил пощечину за то, что забыл надеть пиджак на семейный ужин.
Как зуб шатался потом неделю.
Он сказал: «Это тебе урок, как быть мужчиной».
Я помню.
Как Сэйдж в пятнадцать впервые встала между мной и ним. Она тогда закричала. Плакала.
Он оттолкнул её, будто муху. А потом сказал: «Никто не должен вмешиваться. Это воспитание».
С тех пор я молчу. Почти всегда. Молчание — это мой щит. Я стал тем, кого он боится только по одной причине — я не даю себя сломать. Я молча собираю трещины. Складываю их в слова. В тишину. В выдох.
Но я не прощаю.
Я не забываю.
Эта боль — как гвоздь, вбитый в дерево. Ты можешь его вытащить, но след останется. Я не знаю, как любить по-настоящему. Я слишком долго учился защищаться. Я не знаю, как доверять. Если даже родной человек может стать твоим кошмаром. Я боюсь быть похожим на него. Иногда я вижу его в своём отражении. В злости. В резком слове. В руке, сжатой в кулак. И я ненавижу себя за это. Я спускаюсь по лестнице медленно, будто после драки на ринге. Хотя это и была драка. Только односторонняя.
Рубашка топорщится, воротник натянут. Я чувствую, как щека пульсирует от удара.
Стараюсь не прихрамывать. Не показать. В столовой всё почти как прежде. Кристиан возится с салфеткой. Бабушка поправляет ложки. Кристиан уткнулся в телефон. Но атмосфера — будто кислород выкачали. Я сажусь. Молча. Опускаюсь на стул и чувствую, как внутри всё ломается. Мама быстро наклоняется ко мне. Шёпот — еле слышный.
— Он уехал. Срочно. Позвонили. Что-то по работе.
Я только киваю.
И в этот момент — щелчок. Капля крови из носа срывается вниз и падает мне на бедро. Алое пятно на шортах. Кристиан поднимает глаза.
— Эли…
Он встаёт. Обходит стол. Присаживается рядом. Его руки — тонкие, чуть дрожащие — обнимают меня. Он молчит. Просто держит. Как будто не знает, как помочь, но всё равно рядом. Мама накрывает мою руку своей. Её пальцы — тёплые. Чуть влажные от слёз. И тут бабушка… Она будто просыпается. Срывается с места. И начинает рыдать. Беззвучно сначала, а потом — так, как плачут старые женщины, у которых когда-то отняли самое главное — спокойствие.
— Прости меня, милый… — шепчет она, глядя на меня, но как будто сквозь меня. — Мы не смогли… мы не остановили его… мы не…
Я сжимаю кулаки. И в этот момент понимаю: я должен их вытащить. Из этого дома. Из этой тишины. Из этой жизни, где страх живёт между стульев и в углах.
Я должен стать тем, кто спасает. Даже если сам — весь из трещин. Я поднимаюсь к себе в комнату, не оглядываясь. Они все остаются там — за столом, в кухне, в этом доме, который будто врос в землю своим горем. Я иду, как иду всегда — молча, с ровной спиной. Но каждый шаг отзывается эхом под рёбрами. Комната тихая. Всё на своих местах, как будто я и не уезжал. Я открываю сумку и начинаю складывать одежду. Быстро. Без раздумий. Рубашка, худи, тетрадь, зарядка. Завтра утром меня здесь не будет. Плевать, сколько времени — я сяду на первый попавшийся автобус. Хоть пешком уйду. Главное — уйти.
И что я скажу, когда вернусь в Хоторн?
«Споткнулся на лестнице» — слишком банально.
«Сломал зеркало и неудачно поймал осколок» — почти поэтично.
Ладно. Выкрутимся.
Улыбка на одну сторону. Пара шуток. Никто не спросит дважды. Никто не смотрит так глубоко.
Пока складываю джинсы, замечаю движение за окном. Тихое. Мягкое. Лёгкий дождь — как пыльца в воздухе. Летний, несерьёзный. Я подхожу, отодвигаю штору и открываю окно. Свежий воздух пахнет мокрой землёй и мокрой свободой. По улице медленно проезжает старенький фургон. Белый, с облупившейся надписью на борту: “Lambda”.Я замираю.
Lambdas… Аля. Её куртка. Её шутки. Её терпение. Её взгляд — как будто он мог бы увидеть всё. Даже то, что я прячу.
Выслушала бы она? Если бы я просто сел рядом и сказал всё как есть. Без фильтров. Если бы я сказал, что боюсь собственного отражения. Что мне страшно, когда кто-то на меня кричит. Что я иногда ловлю себя на том, что копирую его голос, его манеру…