— Сними худи, — сказала она тихо.
Я слегка нахмурился, не понимая, зачем ей это нужно. Она заметила моё недоумение и ответила:
— Если вдруг ребра сломаны или там тоже ссадины. Мы не можем рисковать.
Я хотел ответить, что всё в порядке, что это не так, но Аля была настойчива. И когда я снял худи, она скользнула взглядом по моей груди и животу, внимательно осматривая меня. Я видел, как её лицо вдруг стало ещё более серьёзным.
— Итан «играет» только с лицом, — сказал я с усталой усмешкой, понимая, что так он всегда.
Аля просто кивнула, продолжая внимательно осматривать меня, и в её глазах не было ни малейшего сомнения. Она знала, что всё ещё не до конца понятно, но её забота была искренней, и это успокаивало меня больше всего.
Глава 32 - Аля
Смотрю, как Элиас медленно поднимается с места. Каждое его движение отзывается во мне тревожным эхом. Его пальцы касаются израненного лица - тех мест, где совсем недавно были мои заботливые руки. Я замечаю, как он морщится от боли, и это заставляет мое сердце сжиматься.
Он направляется к двери, но замирает на полпути. Вижу, как он собирается с мыслями перед прощанием.
— Спасибо, – его голос такой тихий, почти шепот, но в нем столько искренности, что у меня перехватывает дыхание. — Но мне пора в общежитие.
Мое сердце пропускает удар. Нет. Только не сейчас. Не когда он так хрупок и раним. Внутри все сжимается от осознания, что он снова собирается уйти, раствориться в темноте ночи, оставив меня одну с этими невысказанными чувствами.
Пытаюсь убедить себя, что это правильно, что я не должна цепляться за него. Но глубоко внутри раздается настойчивый голос, который становится все громче с каждым его шагом к выходу: "Попроси его остаться..."
Мои губы дрожат, отказываясь произносить слова, которые рвутся наружу. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Я знаю – если начну говорить, уже не смогу остановиться. Но тишина становится невыносимой.
— Останься... – мой голос едва слышен, почти растворяется в ночной тишине комнаты. Однако Элиас мгновенно оборачивается. В его глазах читается легкое недоумение, словно он не верит своим ушам.
— Что? – его вопрос повисает в воздухе.
Делаю шаг вперед, не в силах отвести взгляд от его лица. Под глазами залегли тени усталости, а в глубине карих глаз таится тревога. Передо мной совсем не тот уверенный парень, который когда-то входил в эту комнату с ослепительной улыбкой. Но даже сейчас, израненный и сломленный, он кажется мне самым прекрасным человеком на свете.
Он приближается, и знакомый запах кофе с табачными нотками окутывает меня теплой волной. Не могу больше сдерживаться – бросаюсь к нему, обнимаю крепко-крепко. По телу пробегает дрожь, когда его руки инстинктивно обвивают мою спину. Ладонь мягко гладит по позвоночнику, вызывая мурашки. Его теплое дыхание касается моей шеи, и на мгновение весь мир перестает существовать.
Закрываю глаза, чувствуя, как первые лучи рассвета медленно проникают сквозь щели в занавесках. Сколько часов прошло с тех пор, как я последний раз спала? Дни? Недели? Но сейчас, в его объятиях, время теряет значение. Нет ни боли, ни страха – только его тепло и забота, которая проникает глубже, чем любые слова.
— Ты не должен уходить, – шепчу, чувствуя, как слезы предательски наворачиваются на глаза. Мое сердце колотится так сильно, что, кажется, он может услышать его стук.
Элиас слегка отстраняется, пытаясь заглянуть мне в глаза, но я лишь крепче прижимаюсь к нему, не готовая отпускать этот момент. Именно здесь, в его объятиях, все становится на свои места.
Когда наши взгляды встречаются, время будто замедляется. Воздух между нами начинает потрескивать от напряжения. Его рука медленно поднимается к моему лицу, и я затаиваю дыхание в ожидании. Кончики его пальцев едва касаются моей щеки – прикосновение такое легкое, что поначалу кажется воображаемым.
Затем он медленно, очень медленно наклоняется ко мне. Наши дыхания смешиваются, создавая невидимую нить между нами. И вот, наконец, его губы касаются моих – сначала неуверенно, словно спрашивая разрешения. Этот первый поцелуй подобен первому весеннему дождю – мягкий, почти невесомый, но пронизывающий до глубины души.