— Тут болит, тут, тут и тут. А всем плевать! И мне тоже. Мне не больно. Налей мне из той бутылки, Перри.
Крошка, приторно улыбаясь, появился в комнате и опустился в качалку.
— Долорес поинтересовалась, — сообщил он с чувством глубокого удовлетворения, — сколько лет сеньору. Я ответил, что приблизительно семьдесят три. И теперь она рыдает.
Хуанита потребовала, чтобы сын повторил. Тут до нее дошло. Она вытянула ноги и встала. Краем глаза Джо углядел, как мелькнули ее коленки — совершенно непохожие на Саллины. В худобе Хуаниты не было ничего трогательного и не брало за душу.
— Эй, — обратилась она к Джо, — ты извини, конечно, но я заберу Перри на кухню. Мы с ним посекретничаем.
Джо по-свойски помахал рукой и скорчил понимающую рожу — дескать, знаем, о чем можно секретничать на кухне в бардаке, знаем.
Хуанита пошла к двери, но остановилась рядом с Джо и принялась разглядывать его в упор. Потом кивнула:
— Жеребец первый сорт. Будь у меня такой парень, я б его послала на Восток, в Нью-Йорк. Там баб голодных и педиков навалом, деньги лопатой загребать можно. Я б такого жеребчика холила и нежила. — Она передернула плечами и отошла. — А у меня вон что, полюбуйтесь. — Хуанита ткнула пальцем в Крошку. Затем она и Перри удалились на кухню.
Джо прекрасно понимал, что хозяйка — просто мерзкая старуха. От ее слов он бы, на месте Крошки, сто раз провалился сквозь землю. Она жадная, бессердечная, сварливая. Он понимал также, что у Крошки, который развалился в качалке, по-старушечьи скрестив руки на животе, язык — что поганое помело, а сердце полно яда. Да и сам дом, с его темными закоулками на каждом шагу, вызывал страх, походил на змеюшник. Но если бы Джо предложили поселиться здесь, с этими людьми, он бы, не раздумывая ни секунды, согласился. Ведь их в доме двое, они не одиноки, они терпят и этот дом, и друг друга.
Что их связывает? Любовь? Ненависть? Как родилось это чувство? К чему оно приведет?
И была еще в единении этих двух людей некая особенность, за которую Джо отдал бы все на свете, — они, как ни крути, были нужны друг другу.
Джо почувствовал на себе взгляд метиса и поднял свой стакан.
— Ну поехали, Крошка! — Стакан Крошки был пуст. Он нервно шевелил пальцами на животе, смотрел на Джо и криво улыбался:
— Давай!
И все смотрел, все улыбался.
Едва с пластинки зазвучала песня о гробнице Святой Цецилии, на пороге появилась Хуанита.
— Сынок! — Она поманила Джо пальцем. — Иди-ка сюда. Мы тебе кое-что приготовили.
Джо пошел за Хуанитой через гостиную, а потом по длинному темному коридору.
Хуанита остановилась перед закрытой дверью и постучала.
— Он здесь, Долорес. — Она кинула взгляд на Джо. — Ну давай, сынок, развлекайся. — Нажала ручку двери и мягко подтолкнула Джо вперед.
В углу комнаты стояла девушка не старше семнадцати лет, невысокая, темноволосая, с гладкой кожей. Длинный синий халат плотно облегал ее тело, словно оберегая его. В глазах девушки смешались страх и враждебность, она, казалось, только и думала, как избавиться от непрошеного гостя. Джо закрыл за собой дверь и сделал шаг к девушке. Она тут же сжалась.
— В чем дело, мисс?
Девушка молчала. Джо, смутившись, хотел было ретироваться, но стоило ему взяться за дверную ручку, как раздался ее голос:
— Не уходи!
Они посмотрели друг на друга. Постепенно страх и враждебность исчезли с лица девушки, сменившись покорностью. Она повернулась спиной к Джо и принялась неторопливо развязывать пояс. Сбросив халат, она кинулась к кровати. У Джо возникло ощущение, что он совершает нечто постыдное. Девушка лежала на спине не шевелясь, устремив глаза в потолок.
Выждав минуту, Джо приблизился к кровати и заглянул ей в лицо. Она и глаз не подняла.
Джо старался не смотреть на ее тело. Он чувствовал, что у него нет права обладать им, но полностью совладать со своим взглядом не мог. Помимо воли он пожирал глазами соблазнительные округлости оливкового цвета, таившие в себе радость и негу. Два бугорка были увенчаны розочками, а третий, самый нежный, таинственно темнел внизу.
— Послушайте, мисс. — Джо протянул руку. Ему хотелось поговорить с девушкой, рассказать ей что-то важное, сокровенное о себе. Например, про то, как еще подростком он понял, что в любви нельзя искать только собственного наслаждения, иначе ничего не выйдет. Но думать об этом — одно, а сказать — совсем другое. Язык не поворачивается. — Я вот что думаю, мисс, если, конечно, вы не возражаете, мы могли бы просто…