На этот раз мое сердце сжалось по другой причине. Из-за моей сестры. Моей красивой, аккуратной, рассудительной, пьющей смузи сестры. Той, которая никогда не зацикливалась на первых поцелуях, на выпускных и на списке парней, с которыми она должна была потерять девственность. Я настолько погрязла в своей боли и эгоизме, что не думала о том, что у нее в жизни тоже что-то происходит. Смерть мужа затмила для меня все остальные проблемы.
— Ты заслуживаешь большего, — сказала я. — Если и есть кто-то в этом мире, кто этого заслуживает, так это ты, сестренка.
— Ты тоже этого заслуживаешь.
— У меня это было, — ответила я, глядя на стену с фотографиями.
Последовало долгое молчание. Я ждала, что Алексис попытается поспорить со мной, наплести ложь о счастье в будущем, чтобы поддержать меня.
— Я могу выполнять свою работу из любого места, — сказала она вместо этого.
Я уставилась на нее, удивленная резкой сменой темы.
— Так что я съеду от Джеффа, — продолжила она. — И не стану искать новую квартиру в городе, который мне даже не очень нравится и где нет тебя и мамы с папой. У тебя пустует домик у бассейна. И хотя ты более-менее пришла в себя, мне кажется, что я все еще немного нужна тебе.
Алексис замолчала и в ее глазах заблестели слезы.
— Ты тоже мне очень нужна. Ты и мальчики. Мне нужна моя семья. Чтобы помочь пережить этот кризис среднего возраста, или что это, черт возьми, такое.
— Оставайся столько, сколько захочешь. Тебе здесь всегда рады. Мы можем стать сестрами-старыми девами, пьющими вино и говорящими гадости о других.
Она улыбнулась.
— Неплохой план.
***
С той ночи прошла неделя.
Ну знаете, с ночи, когда мой сын ввязался в драку, защищая честь девушки, а я пила вино за двести долларов и целовалась с самым сексуальным мужчиной, которого когда-либо видела вблизи, включая моего мужа.
Целую неделю я ненавидела себя за эти мысли.
За то, что фантазировала о том поцелуе.
За то, что держала его в секрете от Алексис. От моих мальчиков.
В перерывах между ненавистью к себе мне приходилось выполнять свои материнские обязанности. Те, которыми я пренебрегала целый год. По крайней мере в графе «победы» появилась одна запись. Райдеру понравилась машина. Я едва смогла вытащить его из нее — он бы спал в ней, если бы мог. Пикник, вечеринка — все прошло хорошо.
Думать о Зике и поцелуе было не очень хорошо. Совсем.
— Ну конечно, — пробормотала я, увидев блестящий черный «Ягуар», припаркованный на подъездной дорожке моего дома.
Моя свекровь давно пыталась назначить время, чтобы встретиться и «все обсудить». Я же со своей стороны изо всех сил старалась избегать ее звонков и откладывала встречу. Кажется, ее терпение лопнуло. Ко всему прочему от меня видимо отвернулась удача, потому что как раз в тот момент, когда я парковалась, из соседнего дома донесся рев мотоцикла. Мне не следовало считать этот звук возбуждающим. Мотоциклы были опасными и громкими. Но я все же посчитала.
Моя свекровь, вышедшая из машины при моем появлении, не разделяла мое мнение. Ее лицо под большими солнцезащитными очками «Шанель» исказилось, а рука, украшенная золотыми кольцами с бриллиантами, прижалась к груди. Она носила надменное отвращение лучше, чем свой блейзер от Ральфа Лорена.
Я приложила невероятное усилие, чтобы не посмотреть в сторону ревущего мотоцикла, как бы сильно мне ни хотелось мельком увидеть Зика на этой штуке. Нет, я слишком боялась, что что-то отразится на моем лице, что-то, что увидит Жозефина и поймет, что я запятнала память ее любимого сына, поцеловавшись с мужчиной, который водил мотоцикл.
К тому времени, когда рев мотоцикла стих, — видимо Зик уехал, — я собралась с духом и добралась до своей свекрови.
— Жозефина, какой сюрприз, — сказала я, наклоняясь для того ужасного двойного воздушного поцелуя, который, по ее мнению, придавал ей культурный и европейский вид, а на самом деле просто делал ее похожей на богатую идиотку.
— Как этот... уголовник смог обойти вашу ассоциацию домовладельцев? — сказала она в ответ, все еще хмурясь, как будто во дворе вместо ухоженного газона лежала горящая шина.
Я мельком оглянулась — Зик уехал, значит я в безопасности.
— Он — уголовник просто потому, что ездит на мотоцикле?
Жозефина перевела свой хмурый взгляд на меня.
— Таким людям не место в нашем районе.
Я стиснула зубы. Как бы мне ни хотелось с ней поспорить и назвать ее свиньей за кичливость своим «статусом», она связывала меня с Дэвидом несмотря на то, что они были совершенно не похожи.
— Почему бы тебе не зайти внутрь и не выпить чаю?
Свекровь поджала губы, скорее всего, уже готовясь возненавидеть качество моего чая, чашки, в которых я его подаю, или что-то еще. Когда она следовала за мной в дом, я знала, что ее опытный взгляд ищет признаки моей несостоятельности как матери, женщины и человека. На мой взгляд дом выглядел безупречно, как раньше, когда я целыми днями вела Instagram, изображая лакированную версию своей жизни.
На столике в прихожей стояла большая ваза со свежими цветами. Вокруг ни пылинки, зеркало сверкало чистотой. Коврики, покрывавшие блестящий деревянный пол, были не так давно выстираны. В воздухе пахло лимоном и лавандой благодаря дорогому диффузору, который я включила перед выходом из дома. Обувь мальчиков была убрана в плетеную коробку у лестницы. Мраморные столешницы блестели. В раковине не стояла грязная посуда. На столешнице порядок, стояли только наша дорогая кофеварка, миксер и большие стеклянные банки, наполненные искусно разложенным печеньем.
— Присаживайся, — пригласила я, указывая на стулья, окружающие нашу неформальную столовую перед окном, из которого открывался вид на задний двор.
Вчера приходил садовник, чтобы спасти то, что можно было спасти, и посадить новые цветы взамен погибших. Я также почистила бассейн. Дом выглядел точно так же, как когда-то, в те времена, когда я активно вела свои соцсети — то есть идеально. Но на самом деле это был просто пустырь из тех вещей, которые я раньше считала важными.
Жозефина секунду смотрела на стул, прежде чем сесть, как будто это была грязная автобусная скамейка.
— Пойду приготовлю чай, — сказала я.
— В этом нет необходимости, — ответила Жозефина. — Правильная сервировка чая займет слишком много времени, а у меня назначена встреча, — она посмотрела на свои часы с бриллиантами, — чуть меньше, чем через час. Быть пунктуальной очень важно.
Она произнесла последние слова со знакомой резкостью, призванной подчеркнуть мои недостатки.
Я не опаздывала, потому что уважала время людей. Но еще я была и матерью. Быть пунктуальной и воспитывать мальчиков — не те вещи, что уживаются в гармонии. Так что иногда я задерживалась на пять-десять минут на все обеды, ужины и вечеринки, которые Жозефина просила — точнее требовала — меня посетить. Конечно, это давало ей еще одну причину для неприязни.
— Тогда могу я предложить тебе что-нибудь еще? Воды? Сок?
Работающее сердце?
— Нет, просто присядь, пожалуйста.
Я внутренне вздохнула и выполнила указание.
— Вчера я обедала с Андреа Ларсон, — сказала она после того, как я неохотно села.
Я ждала продолжения, но свекровь просто посмотрела на меня так, будто я должна знать, кто такая Андреа Ларсон и какое отношение она имеет к этому визиту.
Жозефина драматично вздохнула, словно ей пришлось встать на рассвете и пройти пять миль с ведром воды на голове, а не сидеть напротив своей невестки с часами за десять тысяч долларов и, скорее всего, только что с утреннего массажа.
— Андреа Ларсон замужем за мэром, — пояснила она.
Я кивнула, как будто знала, почему это так важно. Подумав, вспомнила, что встречалась с ней раньше. Андреа Ларсон была более молодой и стервозной версией Жозефины. Мы были на званом ужине у них дома, и я отчетливо помню, как она обращалась с обслуживающим персоналом. Это укрепило мою ненависть к этой стерве. То, как вы обращаетесь с официантами, многое говорит о вас как о человеке. Официанты работают больше и дольше, чем большинство людей, за гораздо меньшие деньги. Относиться к ним с уважением и добротой ничего не стоит, но люди с большими деньгами, похоже, не желали платить такую цену.