Я даже не буду думать, сколько времени трачу на размышления о Тео Валентайне, потому что реально много.
Телефон снова гудит.
«Я прогуливался по пляжу. В доме горел свет. Я увидел, как ты суетишься, а потом и дым, когда ты открыла окно».
Мое сердце бешено бьется, пока я сижу и перечитываю его смс. Потом отвечаю.
«Прогулка по пляжу в полночь?»
Пока жду его ответа с затаенным дыханием, мои ладони становятся влажными. Снаружи кричащая стая чаек пролетает мимо окон, облако проходит над солнцем. Внезапный порыв ветра заставляет стекла дребезжать.
«Плохо сплю. Дурные сны».
– У нас есть еще кое-что общее, – задумчиво бормочу я, изучая его слова. В порыве решаю признаться в этом.
«И я. Наверное, мне тоже стоит гулять перед сном. Обычно я просто ворочаюсь и кручусь».
Когда он отвечает, мои щеки краснеют от смущения. Темное, опасное влечение закипает у меня в крови.
«Я это понял по твоей кровати».
– Так вот почему ты так пристально изучал мою постель? – бухчу я, борясь с пальцами за контроль. Они жаждут выпытать из него больше, хотят написать что-то провокационное, что заставило бы его признаться, почему он так пристально рассматривал мои скрученные простыни и одеяла. Но мозг недвусмысленно намекает, что у этого конкретного скользкого склона есть бассейн с акулами-убийцами на дне.
В конечном счете, мозг побеждает.
«Спущу контракт через несколько минут. У меня есть кое-какие дела, так что я отойду на оставшуюся часть дня. Напиши мне, если тебе что-то понадобится».
Если я по глупости надеялась, что это поставит точку в разговоре, то ошибалась. Тео присылает ответ, который отправляет меня в начало – выбивает из колеи и заставляет подвергать сомнению все, лишь бы узнать больше.
«То, что мне нужно, нельзя уместить в сообщении».
Я закрываю глаза, наполненные страхом перед явной возможностью того, что вопрос о том, что именно нужно Тео Валентайну, будет расти словно рак в моем сознании, пока не поглотит меня.
ГЛАВА 14
В контракте Тео с виду нет никаких подводных камней. Я подписываю его и оставляю на маленьком столике в фойе, когда выхожу за дверь. Сегодня прекрасный солнечный день, но с большими, рыхлыми облаками, плывущими по небу словно куча гигантских шариков из ваты. По наитию, я решаю отправиться в Портленд присмотреть мебель.
Полтора часа спустя я оказываюсь на углу улицы в промышленной части города, созерцая груду щебня, она же бывшая штаб-квартира «Капстоун Конструкшн».
Крейг был прав – все это похоже на последствия ядерного взрыва. Или сначала пронесся ураган, а потом уже взорвалась бомба. Разрушение глобальное. Обуглившаяся оболочка нескольких кирпичных стен – единственное, что осталось от огромного сооружения. Почерневший скелет крыши покрывает груды металла, которые, как я полагаю, было различным оборудованием, но теперь все расплавлено или сожжено до неузнаваемости.
В квартале отсюда высокий металлический телекоммуникационный шпиль на вершине высотки весело поблескивает на утреннем солнце.
Мои знания о молниях получены из ежегодных июльских пустынных муссонов в Фениксе, начинающихся будто по часам, многие из которых отличались сильными грозами. Раньше я ненавидела оглушительные раскаты грома и блестящие, зазубренные белые молнии, которые раскалывали черное небо, но Кассу нравилось все это дикое величие и опасная красота.
Некоторые художники пытаются изобразить уродливые и забытые жизнью вещи. Касс любил именно такую красоту во всех ее проявлениях, и чем непредсказуемей она была, тем лучше. Он был достаточно успешным живописцем, что отлично держало нас на плаву, пока я оканчивала аспирантуру, но еще он был одержим фотографией. Ему нравилось собираться со своими такими же помешанными фотографами в дождь, добывая идеальный снимок удара молнии, и многие из этих изображений украшали стены нашего дома. Даже атмосферные грозы Великих равнин не сравнятся с юго-западными пустынными штормами. Так что кое-что о молниях мне известно. Я знаю их непредсказуемость. И что они опасны. И мне известно, почему это происходит.
Молния хочет заземлиться. Она хочет отправить свой мощный электрический разряд в физический объект, а именно в землю. Причина, по которой она ударяет в высокие здания, такие как телекоммуникационные вышки или небоскребы, чаще, чем скажем, в человека в поле, заключается в том, что называют степенью воздействия. Иными словами, чем выше объект, тем больше шансов получить удар молнией. Например, металлический шпиль на высотке имеет больше шансов схлопотать разряд, чем плоская крыша одноэтажного здания поблизости.