— Ну вот, сейчас все уладится, — сказала она добродушно. — Сейчас доктор приедет, пилюлек успокоительных даст…
Керамир покачал головой:
— Бедная женщина! Ты верно, бесноватая! — сказал он печально.
— Чего-чего? — не поняла тетка.
— Говорю, ты сошла с ума. Ты разговариваешь с табакерками. Бедняга!
Тетка ошарашено вытаращилась на него, а Керамир, жалостливо глядя на тетку, продолжил:
— Один мой знакомый алхимик уверял, что при подобной напасти помогает отвар сушеных змеиных голов. Попробуй, может, тебе еще удастся вернуть разум.
Вместо ответа потрясенная тетка молча повертела пальцем у виска.
Керамир, будучи человеком вежливым, немедленно повторил уже знакомый ему жест благожелательного прощания, добавив:
— Не кручинься, несчастная безумица! Уповай на милость судьбы, и надейся на лучшее… Да, а змеиные головы все-таки попробуй!
Тут во двор въехала белая колымага, наподобие той, на которой Керамир въехал в город, но значительно меньше, и с красным рыцарским крестом на лакированном боку. Из колымаги вылезли три опухших горожанина. Среди них был рыцарь: на шее у него болтался рыцарский орден — блестящий конус на черных гладких шнурках. Шнурки заканчивались изогнутыми серебряными дужками с черными оливами на концах. Второй был оруженосцем — в руках у него был дорожный сундук с рыцарским крестом. Третий, видимо, младший слуга, почтительно держался сзади.
— Который тут волшебник? — мрачно спросил рыцарь.
— Вот он, — закричала тетка. — Еще и дразнится! Сама ты говорит, сумасшедшая!
— Ну, папаша, какие проблемы? — спросил рыцарь.
— Прохлада тебе, о благородный рыцарь, — ответил Керамир снисходительно. Глава Волшебного Ордена мог позволить себе подобную снисходительность по отношению к рыцарю, хотя и приехавшему в довольно приличной карете с гербом, но все же рыцарю, а не вельможе или волшебнику.
В Полусреднем мире Керамиру часто приходилось встречать рыцарей.
Вообще, надо сказать, что о рыцарях Полусреднего мира ходит большое количество ничем не обоснованных сплетен. Некогда эти славные мужи совершили несметное количество подвигов, упекли в мрачные подземелья полторы сотни злых королей, спасли шестьдесят одного принца, две тысячи сто семнадцать принцесс и не поддающееся учету количество прелестных девственниц. По сложившейся в давние времена поговорке, настоящий рыцарь должен был обязательно посадить в темницу короля, разрушить замок, и освободить девственницу. Студеной зимой и знойным летом рыцари странствовали по дорогам и распевали рулады, пугая фальшивым пением лесное зверье, восславляя добродетели и бичуя пороки. О них слагали гимны, им посвящали поэмы и рыцарские романы. Но со временем количество неосвобожденных девственниц сильно уменьшилось, поэтому рыцари принялись освобождать вначале вдов и одиноких тоскующих женщин, а потом и всех желающих. Последнее нередко приводило к конфликтам, ибо случалось, что почтенная матрона, соблазненная проезжим рыцарем, бросив семью и престарелого мужа, отправлялась на поиски острых ощущений.
Понуро перемещался такой соискатель по пыльным дорогам Семимедья на тощем осле, волоча за собой тупое копье. При въезде в деревню рыцари высматривали девственниц в слабой надежде освободить их. Невежественные крестьянки, не желавшие отдавать дочерей на освобождение рыцарю-недотепе, прятали их по погребам и чуланам.
Обычно имущество рыцаря состояло лишь из громкого титула, реже к нему добавлялось две-три сотни реалов, а уж богатых рыцарей можно было вообще пересчитать по пальцам. Впрочем, последние — обрюзгшие и обленившиеся бюргеры с солидным брюшком, не влезавшим ни в какие доспехи, — по дорогам не шлялись и приключений не искали, предпочитая всем подвигам хороший обед в родовом замке.
В целом же отношение к рыцарям было скорее жалостливым, чем агрессивным, и нередко на проселочной дороге можно было видеть, как какая-нибудь крестьянка совала рыцарю вареные картофелины:
— Покушай, болезный! Ишь, как отощал-то, бедняга… Кожа да кости!
Потому Керамир держал себя с рыцарем довольно высокомерно. Он посмотрел на рыцаря сверху вниз и спросил:
— Что угодно тебе, о благородный рыцарь? Учти, я спешу, и могу уделить тебе только три минуты.
— Мне угодно, — ответил рыцарь, — чтобы ты поехал со мной.
— Куда? — спросил Керамир напыщенно.
— В рыцарский замок, — ответил тот, усмехаясь.
Керамир решил, что рыцарь приглашает его на обед. В соответствии с этикетом Глава Волшебного Ордена мог наносить два-три визита в неделю представителям лучших семейств города. Знатным горожанам это давало повод для бахвальства, а Керамиру — возможность время от времени наедаться досыта.
— Ну, если ты так просишь… — пожал плечами Керамир. — Но учти, особе моего сана приличествуют особые почести. Я могу есть только с фарфоровых тарелок серебряными вилками. Приборы должны быть из цельного серебра. Если ручки будут костяные — я немедленно уйду.
Разумеется, Керамир лукавил. Он не ел со вчерашнего дня, и согласился бы есть не только с фарфора серебряными вилками, но даже из корыта руками, лишь бы накормили. Но правила этикета требовали соблюсти все приличия.
Рыцарь оказался покладистым:
— Договорились, — сказал он. — Как для тебя, так даже золотые достанем.
Удовлетворенный Керамир полез в карету.
Рыцарь оказался не из захудалых. По крайней мере, замок у него был огромным.
Керамира весьма торжественно вывели под руки из кареты, проводили в большой светлый покой и усадили на лавку.
Вскоре к нему вышел человек в длинном белом балахоне, вроде тех, что в Семимедье носят жрецы.
— Ты жрец? — спросил Керамир довольно бесцеремонно. Он не любил жрецов.
Жрецы составляли особую категорию жителей Семимедья.
В противовес волшебникам, занятым преимущественно высокими материями, как-то: поисками философского камня, изобретением универсального заклятья и бесконечными склоками друг с другом, жрецы имели вполне приземленные желания. Они хотели сытно есть, много пить и делать массу приятных вещей с храмовыми девственницами, назначенными в жертву богам.
И они находили в лице богов верных союзников и единомышленников.
Пантеон Полусреднего мира был представлен тремя десятками мелочных, сварливых и злопамятных божков, большую часть времени проводивших в дележе жертвоприношений.
Справедливости ради следует признать, что во всем, что касалось жертвы, жители Семимедья были скупы до неприличия. Каждое приношение богам приходилось буквально выдирать из их рук. После продолжительных переговоров, сопровождавшихся скандалами, взаимными оскорблениями и угрозами, стороны обычно договаривались об обмене жертвы на выполнение богами некоей конкретной просьбы. Фантазией горожане не отличались, и их просьбы сводились, как правило, к удачной торговле или наведению порчи на соседскую скотину, поэтому большинство жертв оседало в алтаре бога торговли, обмана и воровства Плутмеса. Последний, пользуясь своим исключительным положением, объявил себя главным богом, построил с вызывающим шиком дворец на вершине священной горы, и завел гарем из богинь целомудрия, знаний и домашнего очага. Второстепенные божки, жившие впроголодь, вынуждены были постоянно толкаться в его приемной, наушничая и интригуя в надежде получить кусок жертвенного пирога.
Жрецы, выступавшие посредниками в сделках между богами и верующими, и служившие чем-то вроде нотариусов, принимали живейшее участие в интригах, раздувая тлеющие очаги скандалов с усердием трудолюбивых муравьев. Поэтому на вершине семимедийского Олимпа постоянно царило примерно такое оживление, какое бывает в штабе армии после того, как выяснится, что главный шифровальщик последние десять лет работал на вражескую разведку.
Количество жрецов постоянно множилось. Помимо того, что их постоянно выпускала Жреческая семинария, еще большее количество самозванцев ежедневно объявляли себя осененными откровением свыше и приступали к вербовке паствы.