Но мы жили. Я и Полина. И ещё пассажир. С которым нужно установить более тесные отношения. Чтоб не влипнуть ещё раз, вот так, как сейчас.
Я вошёл в распахнутую дверь.
Шум доносился из дальней комнаты. Кто-то усердно выворачивал ящики, которые уже до этого не пощадил убитый мною черногвардеец, или кто он там после всех этих перипетий с переприсягой...
Быть честным и прямым бойцом я не собирался. Не кино, тут жизнь на кону. И моя, и Полли. Так что когда грабитель шагнул из комнаты, по сути, навстречу удару, мне и думать-то особо не пришлось.
Табуретка врезалась точнёхонько в переносицу. Или мне показалось? Скорее да, чем нет — удар пришёлся в лоб. Неприятно, но не смертельно. А табуретка разлетелась, оставив мне на память одну ножку, за которую я держал свой снаряд. Не ставший убийственным. Но хоть немного огорошивший грабителя. Во-первых, нападения он не ждал. Во-вторых, хоть табуретка и рассыпалась, но всё-таки это больно — получить по лбу деревяшкой.
Вот только большего преимущества, чем внезапность, я не получил.
Грабитель даже не взвыл от боли. Он только на мгновение приложил руку ко лбу. И тут же выкинул вперёд вторую, лишь чудом не достав меня, растерянно взирающего на ножку табуретки в руке.
Габаритами мародёр превосходил меня, не вдвое, конечно, но изрядно — моя рука, даже с ножкой от табуретки оказалась короче его граблей. Да и выше он был почти на голову. Так что о честном поединке и заикаться не приходилось. И я ткнул своей палицей ещё раз. Опять целясь в переносицу. Но там уже стоял блок. Вот только удача всё ещё была на моей стороне.
Табуретка, похоже, давно была готова уйти в утиль, этого я впопыхах не заметил. Да и не думал, что за такой, почти бронированной дверью будет хлам, а не мебель. С соседкой-то я был только шапочно знаком, так, здоровались иногда, сталкиваясь на площадке. Но мог бы понять, когда втащил в её квартиру труп — пошарпанные обои, протёртый диван, за которым покойник нашёл временное пристанище… Ну да сейчас было не до этого.
Ударив, я лишился своего оружия.
Потому что ножка, похоже, была приколочена к табуретке. И при первом ударе гвоздь остался в ней, отпустив сиденье в свободный полёт. Теперь этот гвоздь впился в ладонь мародёра, которой он защитил лицо.
Впился хорошо, ножка осталась в руке, проткнув гвоздём её насквозь. Вот только я оказался безоружен. А мародёр уже шёл вперёд. И мне ничего не оставалось, как ввалиться в кухню.
Это уже было не отступление. Будь из кухни второй выход — натуральное бегство. Вот только бежать было некуда. И поэтому, как крысе, загнанной в угол, нужно было принимать бой.
Грабитель был чуть дальше, чем на расстоянии вытянутой руки. Которой он и махнул. Для удара. И уж тут-то взвыл — торчавшая в руке ножка задела дверной косяк, разворотила ладонь, окропила кровью поле боя.
Негоже кровь проливать зазря. Она и не оказалась дармовой, даровав мне долю секунды. Которой хватило, чтоб краем глаза увидеть на столе солонку с перечницей. И ещё столько же времени ушло, чтоб смахнуть их со стола. В лицо грабителю.
Инстинктивно он прикрылся. Но соль всё равно попала в глаза. Уж не знаю, что там было с перцем, потому как кричать мародёр не стал, охнул только, прикрывая глаза уцелевшей рукой. И мне досталась ещё одна секунда преимущества.
На этот раз, уже почти осознанно, я схватил нож, оставленный Женей на раковине у разделочного столика. А ведь народная примета утверждает: нож на столе — не к добру. И мудрость веков меня не подвела.
Не раздумывая, я ударил, раз, другой, целясь в грудь и в шею. Наотмашь. И тычком. Опять наотмашь.
После третьего взмаха мне в лицо брызнули алые капли. А потом они превратились в упругую струю…
14
Опустошённый, я присел на угловой диванчик, всё ещё сжимая в руке окровавленный нож. Ждал, что сейчас накатит. Уж не знаю что. Раскаяние. Чувство вины. Тошнота от вида смерти. Что там ещё могло бы быть?
Я не знал. Да и было мне всё равно. Труп в дверном проёме ещё подёргивался в конвульсиях. Потом рука, пытавшаяся остановить кровь из рваной раны на шее, безвольно упала. И мародёр окончательно затих.
За что боролся…
Вряд ли за такую смерть. Но напоролся. Однозначно. И вот теперь лежит. На пороге. И мне нужно перешагнуть через него. Как я только что перешагнул через его жизнь.
Открыв кран, я тщательно вымыл нож холодной водой. Словно это имело какое-то значение. Потом вымыл руки и лицо. Вода к этому моменту стала совсем ледяной. Это у меня из бойлера кипяток льёт. А тут то, что осталось в трубах.
Вытереться на кухне было нечем. И я пошёл в комнату за тем, за чем и пришёл. Ну и полотенце взять заодно…