16
Что меня разбудило, я так и не понял. Но комната была залита сумеречным светом, почти молочным по плотности. И ещё…
Ещё комната была полна людей. Ну как людей. Человечков. Маленьких человеков. Мальчиков. Или одного мальчика. Но в разных ипостасях.
Стриженый наголо. В трениках с вытянутыми коленями — таких я уж тыщу лет не помню. В замызганной футболке с короткими рукавами. И что-то там на логотипе, прямо над сердцем…
Он сидел, стоял, лежал, но отовсюду смотрел на меня вполоборота — от стола, от окна, из угла… И сам пялился в пустой угол и сам там же прятался.
Мальчика было очень много. Из-за него казалось, что в комнате дышать нечем. Но сам он, похоже, не дышал.
Взгляд у мальчонки был остановившийся, пустой, в зрачках ничего не отражалось. Но что-то там было…
Пустота? Глубина? Чернота?
Как там: если долго смотреть в бездну, то бездна заглянет в тебя? Так может, это бездна и смотрит в меня? Я ведь так и не почувствовал ничего, убив двоих своих сограждан, пусть и не лучших, хотя и не факт. Может, я со своими гнусными мыслями куда хуже? А мальчик пришёл воззвать к моей совести. Хотя зачем? Что это даст мне или ему?
Он маленький, а я старый. Мне каяться поздно. Да и что в том проку, ведь грешил почти осознанно. Да, не собирался я никого убивать, так вышло. Но убил же. И случись ещё раз убить, не сомневался бы. Особенно зная, что мародёр не попытается меня щадить. А гвардеец, не случись мне появиться внезапно, пальнул бы не глядя. А то и очередь всадил. А что не сделал бы он, докончили его друзья, положившие в подтаявший снежок всех, кто надеялся пережить пандемию. Которой не было. Но которую объявили. Ради чьих-то интересов. Если у меня и раньше не было в том сомнений, то теперь и самые яростные скептики могли бы угомониться. Если остались живы. В чём лично я глубоко сомневался. Ровно настолько глубоко, на сколько хватало глубины взгляда мальчика. Или их всех.
Непроизвольно я начал считать мальчишек. Начав с того, который сидел на диване. Один, два, три, семь, десять…
В моей квартире отродясь не бывало одновременно столько народу. А уж чтоб все гости ещё и пытались заглянуть в мою душу…
В лучшем случае доктор с фельдшерицей разглядывали мою кардиограмму, когда я в последний раз вызывал скорую. Так это было ещё в той, допандемийной жизни…
Я попытался мыслить трезво. Тем более что во рту спиртного не было ни капли уже третью неделю — иссякли запасы, а в лавке такой товар выживальщикам не полагался. Наверное, ещё и потому, что исследования, немедленно объявленные ересью и фейком, утверждали, что вирус побаивается спиртного. А вакцина и вовсе с ним несовместима. Не с вирусом — со спиртным. И не из-за каких-то побочных явлений. А по причине того, что её действие алкоголем полностью смывается. Как мылом — микробы. Ну да это другой вопрос.
Мысль пришла в меридиан.
Откуда в комнате свет? Да ещё такой, мутный…
Света быть не могло. Но уставшая совесть вполне могла подбросить сомнения в собственном рассудке. И мальчик оттуда же, немой укор.
А может, это не совесть?
Постой-ка! Мальчик! И не один! А у меня девочка… И одна. И защитить её некому. Только я могу удержать этого мальчика, как удержал свои неуклюжие позывы страсти. Запоздалой, судя по моему возрасту. А теперь предстоит удержать и молодецкие поллюции.
Мне вспомнилось, как когда-то я сдерживался, обнимая свою троюродную сестру. Которая была на пару лет старше. И которая наслаждалась своей властью надо мной. А я готов был разреветься, чувствуя, как намокают трусы. Она тоже что-то чувствовала, но не отпускала из объятий, тем более жарких, чем больше я пытался унять бешеное сердцебиение.
Тогда мы просто разошлись. Она — домой после неудавшегося свидания, неудачу за которое выместила на мне. Я — к ближайшей колонке. Застирывать брюки.
Сейчас у меня тоже сердце рвалось из груди. Очередями. И одиночными систолами. Как пистолетный выстрел. Мне предстояло удержать целый сонм мальчишек. Но не убивать же их? И вообще, откуда они взялись?
Но сейчас не это важно. Главное — спасти Полли. Как? Ещё не знаю. Но у меня появилась цель. Или миссия, кому как нравится.
— Пассажир? Алё, пассажир?!
Ответом мне было молчание. Но свет погас. И я уснул. А может, и не просыпался вовсе…
17
— Ты всё ещё здесь? — проснувшись, как обычно, задолго до рассвета, к тому же позднего ранней зимой, я смутно помнил свой сон. Но он тут же стёрся из памяти, стоило мне попытался связаться с пассажиром, обитающим в моём жилище. Или в моём же мозгу.
— Увы, — последовал негромкий ответ, словно мысли могли быть тихими или громкими.
— Почему? Ты ж не собирался задерживаться. Что случилось?