Уинн Форрест сел напротив остро отточенного сталагмита. Его внимание было направлено на Арианну, которая помогала Пенджаб Нэнни приготовить еду.
Они были почти у Амаруна, как сказал Тон. Во время их подземного путешествия они прошли через много различных пещер и, несмотря на его клаустрофобию, Уинну понравилось их тихое очарование, сравнимое с красотами миров Полусвета.
В стенах черной лавы были проходы. Камни были украшены кружевным орнаментом, вырезанным водами давно умершей реки и прошиты тонкими жилками руды, сверкающими золотом в свете факелов. Один из залов выглядел как подземный сад, выступы известняковых скал поддерживали изящные белые папоротники и ветви, изогнутые в виде зонтиков и приспущенных шаров. Маленькие красные птички проносились в потоках воздуха, проникающего через находящиеся вверху отверстия. В некоторых залах были родники и бассейны. Одна пещера напомнила ему Алун. Она была сухой, с рыжевато-коричневым цветом стен.
Уинн переключил внимание на Агабу Сина, который стоял в тени, разговаривая с Уилисом. Он смотрелся среди фиамцев как дома и большую часть времени держался близко к Тону и его товарищам, избегая контакта с Арианной, когда это было возможно. Уинн усмехнулся. Специально избегает Центури.
Билл Оска тяжело уселся рядом с Уинном. Он попытался улыбнуться вице-королю, но улыбка получилась болезненной. Поэтому он постарался скрыть ее, начав стаскивать обувь и растирать ступни.
— Вы знаете, который теперь день, Билл? — спросил Уинн.
— Только Нагали знает, — ответил тот. — Я потерял ощущение времени в этом путешествии. Фиамцы сказали мне, что прошло всего несколько дней.
— Все смешивается, когда вы под землей, независимо от промежутка времени, как мне кажется.
— Такая же вещь случалась со мной на борту корабля. Как Ефрим Центури мог путешествовать целые месяцы без остановки на планетах, я никогда не понимал. Его тело переходило на естественные часы или что-то вроде этого. Я же предпочитаю восходы и заходы солнца.
Они молчали несколько минут. Оска сопел, массируя ступни.
— Вы поговорили с Арианной? — неожиданно шепотом спросил Уинн.
— Коротко. Я все еще сердит на нее.
— Она говорит, что ее богиня заставляет ее поступать так.
— Значит, пора ей перестать слушать свою богиню, — пробормотал доктор.
Уинн хотел ответить, но ему помешало появление Мешрани.
Он присел напротив Уинна.
— Мой лорд, — сказал он низким голосом, — я должен вам кое- что сказать.
— Что?
— Фиамцы не знают, как снять печать с Амаруна.
Он, должно быть, не так понял кочевника. Глаза слипались, и он очень устал. Уинн уставился на Агабу Сина.
— Что вы имеете в виду, говоря, что они не знают, как снять печать? — спросил он.
— Это могила, — ответил Син. — Она многие века назад была закрыта способами, которые неизвестны современным фиамцам.
— Я думал, что это пещера.
— Нет, мой лорд. Сирака Фэт погребена в подземном здании, и его надо открыть, чтобы взять оружие.
— Если оно там есть, — сказал Оска.
Уинн почувствовал, как к горлу подкатывает комок ярости, и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.
— Как они собираются войти? — спросил он.
— Фиамцы верят, что Та, Которая Слышит, даст ответ.
ГЛАВА 16
Стаку было интересно, как люди воспринимают свет и сколько цветов знают. Видят ли они радужные тени на стенах скал, где сейчас обитают, или слепы к окружающим оттенкам?
Черный бенар оттолкнулся от стены лапой и опустился по веревке в нору. Внизу он видел коричневых, которые спустились туда раньше. Среди них был лейтенант Битак. Его усадили у гладкой стены и оказывали первую помощь. Он ударился головой.
В норе было тепло. Стак чувствовал, как лед тает на морде и вода течет с гривы. Лапы его заскользили по веревке, и он крепче ухватился за нее когтями.
Внизу он сделал круг на веревке и спрыгнул на твердую землю. Все вокруг было странным и незнакомым. Скалы сверкали серебром, золотом и бронзой. Блеск этот был похож на свет звезд в темноте ночи. Он дернул за веревку, и ее тут же подняли на верх.
Они очутились в бывшем лагере людей. Там были остатки костра и гниющего мусора. Грязнули эти люди, и, подумать только, они все время уходят у него из лап.
Коричневый приблизился к Стаку, и Стак без единого слова взял у него фонарь и осветил закоулки пещеры. Повсюду был беспорядок. Разбитая посуда и остатки прогорклой пищи. Пучки соломы, видимо, подстилки. Глиняная урна, поднимавшаяся ему до гривы, с лепной крышкой и круглыми ручками. Изящный сосуд, сделанный лапами человека, заинтриговал его.