— Да, конечно. И вместо того, чтобы подождать несколько дней и сказать об этом самому, ты сделал это достоянием гласности в полной уверенности, что я с удовольствием послушаю об этом в вечерних новостях?
— Дженни, прошу тебя. Ты так все усложняешь. Ты думаешь, я действительно хочу жениться на этой женщине? Более того, ты думаешь, она хочет выйти за меня замуж? Да мы друг друга даже не знаем.
— Я не могу поверить, что все это так.
— Не кричи.
— О Уинн! Скажи, что это все твой брат! Скажи мне, что ты против этого фарса со свадьбой!
— Клянусь Аньей, Дженни, как заставить тебя понять? Это необходимо. Я думаю о Лиге и о семье, а на самом деле я думаю о тебе.
— Моя семья недостаточно влиятельна для тебя, Уинн? Моего приданого тебе мало?
— Не в этом дело.
— Именно в этом! Твой брат хочет чего-то от Центури и поэтому убедил тебя жениться на этом солдате в юбке.
— Хватит!
Дженни отвернулась, всхлипывая и уставившись в стену, пока он говорил. Затем произнесла:
— Я не могу понять, что происходит. Как ты можешь доверять ей и ее семье после случая с Мирел Центури?
— Это старая история, Дженни. Она больше ничего не значит. Мы с ней должны соединиться из соображений безопасности. Сейчас надо укреплять Лигу.
Если мы не сделаем этого, то можем стать жертвой бенаров.
Дженни резко развернулась и посмотрела ему в глаза.
— А как насчет того, что ей придется сопровождать тебя во время приемов, связанных с твоим положением? Она годится для этого? Или будет ставить тебя в неловкое положение своими провинциальными манерами? А твои молитвы-медитации? Думаешь, она будет терпеть их, как я?
— Перестань! Вещи, о которых ты говоришь, здесь ни при чем. Это ничего не меняет. Я все равно не могу жениться на тебе.
— Я думала… Я думала, что ты любишь меня!
Уинн покачал головой и вздохнул, крепко обняв Дженни. Она уткнулась ему в грудь, и рыдания звучали глуше. Он с трудом произнес хриплым шепотом:
— Я правда люблю тебя, Дженни. Люблю. Но я всегда знал, что в моей жизни на первом месте долг перед семьей и Лигой. — Он погладил ее по голове, но это ее не успокоило. — Неужели ты не понимаешь, дорогая? От меня зависит так много. Иногда приходится принимать трудные решения… такие, как этот брак по расчету. Мне только жаль, что я женюсь не на тебе.
С каждым разом, когда Уинн думал обо всем этом, он становился все мрачнее. Его ссора с Дженни была самым сильным воспоминанием, таким волнующим, что он не мог подавить растущее в нем беспокойство. Усилия вернуться к своим обязанностям ни к чему не приводили, так же как и попытки уснуть. Забрезжило утро, когда Арианна Центури должна была прибыть на Алун. Он чувствовал себя так, как будто его долго тащили за быстро двигающимся транспортом по скользкой дороге. По существующим традициям он должен был встретить ее и сопровождающих на космодроме и лично сопровождать их в Арчер Холл. Он страшно волновался, и его подводил голос. Никакие традиции не будут соблюдены, если ему не удастся привести себя в нормальное состояние.
Уинн открыл дверь комнаты, где он занимался медитацией. Он приспособил под нее бывшую камеру для заключенных в одвале замка. Подвалом больше не пользовались, и он представлял из себя темное затхлое помещение, в которое надо было спускаться по винтовой лестнице. Место его уединения было, однако, удобным, свежепобеленным и чистым. Оно было также обставлено со всем возможным комфортом, который мог позволить себе обеспеченный Шэмони.
Уинн чиркнул кремниевой зажигалкой и подошел к медному подсвечнику, чтобы поджечь фитили у огарков свечей, вставленных в плоский подсвечник. Уинн опустился на одну из валявшихся на полу подушек, скрестил ноги и положил руки на колени. Взгляд его скользил по стенам, украшенным орнаментом. Он останавливался на поющих сосудах золотой чеканки, деревянных колотушках, палочках из песчаника, настенных драпировках ручной работы и бронзовых храмовых колокольчиках, которым не хватало ветерка, чтобы зазвенеть. Предметы в комнате подняли его дух, заставили почувствовать себя защищенным и снова стать могущественным жрецом, а не маленьким человеком, ставшим жертвой обстоятельств. Он сделал глубокий вдох и весь наполнился сладким запахом восковых свечей. В святилище было прохладно, и от этого хотелось закрыть глаза.
Ему нужно было лишь короткое путешествие в Полусвет, чтобы освежить свой внешний вид. Еще один глоток воздуха, и он поплыл, подавив беспокойство, сделав волевое усилие расслабившись. Он переплывал реку Нал, широкими взмахамии преодолевая мертвую зыбь пустого пространства между пространственными мирами. Вызывая в себе силу, Уинн мысленно пробивался к берегу противоположного царства, чувствуя, как увеличивается вибрация его тела по мере того, как он приближался к Полусвету. Это было головокружительное, упоительное чувство. Оно давало освобождение от тяжести физического бытия. Глухой удар и толчок прервали его продвижение и дали знать, что он достиг цели. Он открыл глаза и увидел Остров Дирахан.