Она отходит. Я не слышу больше их беседы, но минутой позже входная дверь открывается и хлопает снова. Затем Фредерик медленно поднимается по лестнице. Теперь его лицо появляется в дверном проеме.
– Можно войти?
– Конечно. – «Это твой дом».
Он садится на край кровати, потом откидывается назад, руки за головой.
– Прости. Это…
– Классика? – подсказываю я.
Он смеется.
– Точно.
– Но не такая классика, как две девчонки, ширяющиеся коксом у тебя на кухне, – произнося это, я думаю, а верно ли сказать – «ширяющиеся коксом»?
Фредерик поднимает голову.
– Не шутишь?
– Они предложили и мне. Полагаю, если позвонит социальный работник, лучше это не упоминать.
Он резко садится.
– Рейчел, ты ведь знаешь, что наркотики для придурков, так?
Я смотрю на его серьезное лицо и пытаюсь не засмеяться. Брошюры, которые раздают в школах, призывающие не употреблять наркотики, были бы куда интереснее, если бы назывались «Наркотики – для придурков». А его выражение лица бесценно.
– Ну… – прочищаю горло. – Я накуриваюсь в день раза два. Чтоб прошла моя хандра.
– Что? – Он пялится на меня.
– Это песня, Фредерик. Рифма должна была тебе подсказать. Полагаю, ты не фанат BranVan 3000?
Он снова ложится на спину.
– Боже, Рейчел. Это не смешно.
– Я никогда не видела кокаин прежде, только по телевизору.
– Добро пожаловать в Лос-Анджелес. Так кто были эти девчонки?
– Понятия не имею. Они были в коротких шортах и на платформах.
– Что ж, так выглядит половина Южной Калифорнии. Сколько им лет?
– Молодые. Моложе тебя.
– Что ж, это большинство жителей Южной Калифорнии. – Он чешет подбородок одной рукой. – Мне, может, придется уехать из Лос-Анджелеса ненадолго. Я собирался поговорить с тобой об этом.
– Зачем? Куда ты едешь?
– Я думал о том, чтобы перебраться в Клэйборн в этом году. Если бы я смог покупать тебе кофе раз в пару недель, это было бы неплохой возможностью следить за тем, чтобы у тебя все было в порядке.
Ничего более шокирующего он пока мне не говорил. Даже не знаю, с чего начать.
– Ты можешь так сделать? А что насчет работы?
– Я буду там только половину времени и в путешествиях другую половину. Но я был бы рад уехать отсюда ненадолго. Слишком много людей на меня давят.
– Но… Генри говорит, у тебя много дел здесь.
Он качает головой.
– Во-первых, не беспокойся об этом дерьме, хорошо? Это моя проблема.
Что ж, ой. Для того, кто понятия не имеет, как быть родителем, он правильно понимает правило «Оставь это взрослым».
– И в любом случае Генри говорит так, потому что студия звукозаписи давит на него. Но я не готов записываться. Я сейчас должен думать о сотне вещей.
– Они разозлятся?
Он закидывает руки за голову.
– Какая разница. Певцы всегда выдумывают всякий бред. Ты не поверишь оправданиям, которые слышат ребята на студии. «Я не могу сегодня играть, потому что Меркурий в ретрограде» или «у меня заноза в заднице».
Я улыбаюсь скошенному потолку.
– А что насчет этого дома?
– А что с ним? Думаю, я его оставлю себе. – Он перекатывается на локоть. – Скажи, что ты на самом деле думаешь.
– Думаю, будет много проблем и расходов.
– Если я останусь в Калифорнии, я, может, не увижу тебя несколько месяцев. Это нехорошо.
«Правда? Семнадцать лет это тебя устраивало». – Мое сердцебиение учащается, и я задаю ему вопрос, который сжирает меня изнутри:
– Почему ты вообще привез меня сюда?
Его глаза слегка расширяются.
– Потому что ты попросила. То есть Ханна позвонила. Но она бы не позвонила, если бы тебе было куда пойти.
Это объяснение отзывается тупой болью у меня в груди. «Потому что ты попросила». – Злая Рейчел не удовлетворена этим ответом. Что бы случилось, если бы я попросила год назад? Или десять? Он бы прибежал?
В тишине я слышу шепот матери мне на ухо: «Зачем вообще спрашивать?»
– Занимаешься шопингом? – спрашивает неожиданно Фредерик.
Я смотрю на забытый каталог на моих коленях.
– Вся моя одежда для жаркой погоды. А в Клэйборне есть дресс-код.
– А, верно. – Он строит гримасу. – Юбки в клетку и галстуки на клипсах?
– Все не так плохо. Нельзя носить джинсы, и нужна блузка с воротничком.
– Лучше уж тебе носить такое, чем мне. Карлос может отвезти тебя в молл.
– Который?
– А-а, – Фредерик складывает руки рупором у рта и кричит: – Генри! Нам нужен совет.