Секунду он смотрит на меня. Затем начинает целовать меня в шею. Невероятно, сколько нервных окончаний в шее. И его поцелуи по ощущениям такие… такие нежные. Он касается уголка моих губ, и мы снова целуемся.
Однако затем Хейз наваливается на меня. Вид его мускулистых плеч, нависших надо мной, как красивый, так и пугающий. Его поцелуи набирают обороты, и я уже не чувствую себя комфортно.
– Хейз… – пытаюсь я.
– Да, – шепчет он.
Я собираюсь предложить пойти добыть завтрак. Но он садится и выуживает с пола квадратный пакетик – презерватив. Затем стягивает трусы. Он надо мной, даже когда я пытаюсь подобрать слова, которые мне нужны, чтобы остановить это.
– Не надо, – говорю я, заключая его лицо в свои руки.
Он опускает голову и одаривает меня быстрым поцелуем.
– Я знаю, что ты нервничаешь, но я буду осторожным.
– Нет, – говорю я резко. – Это плохая идея. – Я неловко ворочаюсь, но не отталкиваю его руку от своего тела, как мне хочется, потому что не хочу расстраивать своего старого друга.
– Когда будет у нас шанс лучше, чем сейчас? – Его темные глаза меня умоляют. – Я никогда не причиню тебе боль.
Я знаю, что он искренен. Но все же люди причиняют друг другу боль постоянно, не важно – намеренно или нет. Так что я вынимаю презерватив из его руки. Но он лишь забирает его обратно зубами, посмеиваясь.
Снова выхватываю и на этот раз швыряю в комнату.
Хейз усмехается надо мной.
– Не надо нервничать.
– Слушай, – умоляю я. – Моя мама не хотела бы, чтобы я рисковала. – Это правда, и упомянуть маму – лучшая идея, которая приходит мне в голову.
Выражение его лица смягчается.
– Дженни хотела, чтобы это произошло.
– Что?
– Она хотела, чтобы мы были вместе. Просила меня приглядеть за тобой.
– Не в этом смысле, – возражаю я. В этом заявлении столько всего не так, что сложно понять, с чего начать. Во-первых, вероятность того, что мама хотела бы, чтобы мы были парой, нулевая. Она называла Хейза «потерянным мальчиком» и была рада видеть его у нас на обед.
Если бы люди и впрямь переворачивались в гробу, она бы сейчас сделала именно это.
Хейз похлопывает меня по щеке.
– Дженни не была такой прямолинейной, как ты полагаешь. Почему, думаешь, она меня так любила?
– Что?
Он убирает локон волос от моих глаз.
– Плохие парни были ее слабым местом.
– Это просто смешно! – И точно не так. Моя мама не хотела, чтобы я занималась сексом. Она столько раз это говорила. Она слишком переживала, что я повторю ее ошибки.
Хейз снова меня целует, но я уже не отвечаю. Я просто лежу под ним, пока он пытается опять меня разгорячить. Его губы прокладывают себе путь вниз по моей шее и между грудями, но с меня хватит.
– Малышка. – Его дыхание на моей коже. – Люби меня. Все в порядке.
– Нет, не в порядке. – Толкаю его. – И если ты думаешь, что это так, то совсем меня не знаешь.
Он быстро поднимает глаза, на его лице отражается боль.
– Это грубо.
– Но правда. Хейз, поднимайся. – Ощущаю ненужные слезы, подкатывающие к горлу.
Вместо того чтобы двигаться, он обращает на меня щенячий взгляд.
– Думаю, тебе надо уйти. – Говоря это, я уверена, что так лучше. Не могу продолжать разговор. Но он просто так не отступит.
– Рей, ты это несерьезно.
Толкаю его в плечо.
– Еще как серьезно. – Но он не двигается.
Я забываю дышать. Когда у меня начинает кружиться голова, он наконец слазит с меня.
– Я оденусь, а потом мы поговорим об этом.
Но даже получив возможность дышать, я чувствую, что паника нарастает, как темп в музыке, у меня в груди. Я почти что дрожу, когда Хейз заканчивает натягивать одежду. Он засовывает одну ногу в ботинок.
– Поблизости есть кофейня? – спрашивает он.
Я качаю головой.
– Мне нужно сейчас побыть одной. – В моей голове такой сумбур, что я не могу твердо стоять на ногах прямо сейчас. Однако боюсь, ему все равно. – Ты не должен был приезжать, – говорю ему.
«Если не собирался меня слушать».
Его реакция – предсказуемая смесь обиды и ужаса.
– Как ты можешь говорить мне такое? Я ехал тридцать шесть часов, чтобы увидеть тебя.
У меня сдавливает горло.
– Я не просила тебя об этом. – Это именно то, чего я пыталась избежать. Мой лучший друг любит меня так, как я не могу. И мне известен лишь один способ все прекратить.
Он щурится.
– Нет. Но ты просила меня подвозить от школы до приюта. А теперь, когда ты в большой крутой школе, я стал для тебя недостаточно хорош.