Ее нет здесь, чтобы приготовить мне какао в рождественский вечер или припрятать блеск для губ в мой чулок.
Ее нет совсем и больше не будет.
Ненавижу теперь Рождество. Но Элис так старается, что я попытаюсь притвориться.
– Я достала кое-какие вещи, чтобы показать тебе, – продолжает Элис, таща деревянный сундук по ковру. – Полагаю, ты никогда не видела детских фотографий Фредерика.
Мой отец закатывает глаза.
– Подходящее время для виски, пап?
– Самое что ни на есть. – Дедушка Фрэнк ставит пустую тарелку из-под пирога на стол и идет к блестящему графину.
Я сажусь у сундука, который Элис открывает.
– Посмотрим… – Она протягивает мне альбом. – Начни с этого. Рождественский.
Раскрываю его и понимаю, что Элис увлекалась скрапбукингом еще до того, как это стало модно. Там есть маленькие кусочки оберточной бумаги и программы церковных служб. «Рождество, 1980 год», – написано на первой странице. Фотография двухлетнего Фредерика, сжимающего завернутый подарок и глядящего в камеру.
– О, какой ты был пухленький.
– Он был коренастым малышом до подросткового возраста, – говорит Фрэнк, передавая стакан темно-коричневой жидкости Фредерику. – Потом вырос на тридцать сантиметров, и девчонки начали кружить вокруг, как мотыльки.
Фредерик делает глоток виски и разворачивает газету отца. Я перелистываю страницы альбома, разглядывая, как Фредерик превращался из ребенка в школьника. Его улыбку можно узнать даже на фотографиях из детского сада. Первое его фото с гитарой относится к 1989 году.
Элис запускает руку в сундук.
– Я сохранила кое-что еще, – говорит она тихо. Достает серебряную детскую погремушку, потускневшую от времени. Та звякает, если ее потрясти. Еще есть три литых металлических машинки с облупившейся краской. – Думала, они могут пригодиться внукам, – говорит Элис мрачным голосом.
Я качу крошечную Camaro по ладони и молчу. На диване перед Фредериком поднята газета, точно щит. Когда кладу игрушки обратно в коробку, мое внимание привлекают слова «Дикие кошки 1995», проштампованные на корешке книги. Я достаю школьный альбом отца.
Элис смеется.
– Это был период плохой прически, – говорит она. – Тебе не обязательно это видеть.
Я сажусь с альбомом на диван и открываю его на странице выпускного класса.
– Боже, – вырывается у меня. Элис права насчет прически. У Фредерика были волосы как у рок-звезды – длинные и взъерошенные. Прическа Эдди Ван Халена. – Интересно, сколько заплатит People за такое? – подшучиваю я.
– Прибью тебя, – говорит Фредерик из-за газеты.
Я тычу в него альбомом.
– Сохраню для шантажа. Так что веди себя хорошо. – Куда проще игнорировать тяжесть в груди, когда шутишь над ним.
Неделя тянется, общее настроение колеблется между напряжением и рождественским весельем. Как Элис, так и Фредерик безоговорочно добры ко мне, но чувствуется, что им некомфортно друг с другом. Мой отец начинает напоминать зверя в клетке. Он избегает Элис, проходя в гостиную, пока она готовит, и закрывает дверь в свою старую комнату, чтобы сделать звонок. Иногда я слышу звуки его гитары за дверью.
– Умрешь, если проведешь немного времени со мной? – спрашивает моя бабушка в рождественский вечер.
– Умрешь, если перестанешь начинать так фразы? – парирует он, заглядывая в холодильник, чтобы взять пиво. Затем он идет в комнату смотреть футбол с отцом.
Я украшаю глазурью имбирное печенье с помощью зубочистки, когда Фредерик возвращается, чтобы положить бутылку в мусорное ведро.
– Эй, – останавливаю его. – Я сделала одно для тебя.
Он кладет руку мне на волосы.
– Знаешь, твоя бабушка очень рада тому, что ты занимаешься всем этим с ней, – говорит он замогильным тоном.
– Вот, – говорю я, поднимая печенье, которое отложила. – Посмотри на его футболку, – кладу печенье Фредерику на ладонь.
Он отрывисто смеется.
– Никогда еще не видел имбирного человечка с футболкой AC/DC. Тут есть молния и все остальное. – Затем он целует меня в лоб. – Спасибо, детка. Будет нечестно, если я его съем?
Я качаю головой.
– Соверши преступление.
– Фрэнк? – Элис зовет моего дедушку из другой комнаты. – Кэти пришла. Можешь помочь с подносами?
Я поднимаюсь, чтобы взглянуть, не нужна ли помощь. Белый фургон остановился у дома. «Кейтеринг от Кэти», – написано на его боку.