Я бы отдала все, чтобы посмотреть, как Джейк колет дрова, вместо того, чтобы сидеть в Канзасе.
– Я в порядке. Мой отец ведет себя как придурок.
– Отстой. С тобой?
– Со своей матерью. Но я оказалась на поле боя.
– Так уезжай, я встречу тебя в Бостоне. Ты когда-нибудь была в Вермонте?
Мое сердце екает от этого предложения, хотя я и не могу его принять.
– Это очень заманчиво, но боюсь, я не могу бросить бабушку Элис.
– Забудь о моих эгоистичных желаниях, – вздыхает он. – Надеюсь, все наладится.
– Я тоже. – Затем я улыбаюсь так широко, что рада, он не видит этого. – Джейк, мне безумно понравился твой подарок. – Утром перед его отъездом из Клэйборна я нашла подарок у себя на столе. Под слоем упаковочной бумаги была его тарелка с рождественского ужина, натертая до блеска, с запиской: «Рейчел, возьми ее себе. В моей семье и так куча клэйборнского имущества. Поставь ее куда-нибудь, чтобы я видел, это будет напоминать мне о лучшем вечере этого года».
– О, отлично, – говорит он. Наступает неловкая пауза, потому что мы оба не умеем принимать комплименты. – Пойду расколю еще десяток дров, – говорит он. – Это лучше, чем слушать речи Придурка о его соревнованиях. Позвони мне завтра, расскажи, как дела.
– Позвоню. Пока, Джейк.
Чуть позже я решаюсь заглянуть в комнату Фредерика. Нахожу его уснувшим в нижнем белье, с мокрыми волосами на подушке.
На цыпочках возвращаюсь в гостевую комнату и ложусь обратно.
Проснувшись, я слышу, как кто-то ругается.
– Все, чего я хотела, – провести рождественское утро со своим сыном и внучкой! – причитает Элис. – Неужели это слишком много?
– Это все, чего ты хочешь? Это – и литр моей крови.
– Какой пример ты подаешь?
– Рейчел – большая девочка, Элис. Она знает о моих недостатках, хорошо? И принимает их.
– У нее есть выбор?
Мое сердце сжимается от печали, и я чувствую себя нездоровой. В моей комнате слишком жарко, и мне не хватает воздуха. Я выхожу из спальни и поспешно спускаюсь по лестнице. Обуваюсь у входной двери и выскакиваю на улицу, захлопывая за собой дверь.
Джинсы не защищают от ледяного воздуха на веранде, но он помогает мне. Но сердце все не может успокоиться и стучит, как барабан в быстрой рок-песне. Когда дверь открывается у меня за спиной, я резко поворачиваюсь.
Это дедушка Фрэнк. Он садится рядом со мной.
– Привет.
– Привет, – выдыхаю я.
– Выглядишь неважно.
– Чувствую себя неважно.
– Что не так?
– Не могу дышать, – говорю я.
– Ты не доросла лет на тридцать, чтобы иметь проблемы с сердцем. – Он берет мою руку и прижимает два пальца к запястью. – Рейчел, у тебя паническая атака?
Я смотрю на него.
– Откуда мне знать?
Он гладит меня по руке.
– Ощущение обреченности, учащение дыхания. Может, тошнота.
– Похоже на то.
– Это самая распространенная вещь в мире. Пройдет. У некоторых людей такое часто – это мешает жить. И им нужна помощь. Но если у тебя такое случается раз или два, скажем, в трудный рождественский вечер, даю благоприятный прогноз.
– Рада слышать, – пытаюсь не дышать так тяжело.
– Я прописываю тебе… прогулку по кварталу. Но нам понадобятся пальто. – Он возвращается в дом за ними.
Прогулка помогает. Я иду за дедушкой по пустому парку по соседству, мимо замерзшей игровой площадки.
– Фредерик играл в Малой лиге на этом поле, – говорит он, указывая.
– Сложно представить.
Дедушка смеется.
– У него не особо получалось. На второй год его выгнали из команды.
– Могу поспорить, он не расстроился.
– Ничуть, – соглашается дедушка.
– Мы тоже так делаем, – говорю я. – Гуляем с Фредериком.
– Он всегда любил прогулки, – говорит доктор Ричардс. – Сказал мне однажды, что закончил много песен таким образом. Прогуливаясь, менял местами слова в голове.
– Почему Фредерик не водит? – спрашиваю неожиданно.
– Он не рассказывал тебе?
У меня шея покрывается мурашками.
– О чем?
Дедушка Фрэнк останавливается под серебряной березой, кусочки тонкой коры которой развеваются на ветру.
– Он водил. Но когда ему было девятнадцать, врезался в дерево. Перепугался так, что никогда больше не садился за руль.
Не знаю, как реагировать на эту историю. С трудом представляю, чтобы Фредерик чего-то боялся.
– Кто-то пострадал?
– Он был один, скорее всего пьян. Сломал пару ребер о рулевую колонку, но это все. Однако этого, судя по всему, оказалось достаточно.