Уже прошел целый месяц с тех пор, как мы разговаривали последний раз. Он перестал оставлять многословные голосовые сообщения около двух недель назад. Но по крайней мере раз в день его имя появляется во «входящих вызовах». И его сообщения начинают заставлять меня задуматься о том, чтобы поменять решение.
Еще хуже то, что, игнорируя его, я чувствую себя жутко неуверенной. Как долго он не сдастся и будет звонить?
Профессор начинает лекцию с того, что рассказывает о ключевых знаках.
– Итак, «случайный знак альтерации» – это знак в нотной строчке, который отличается от ключевых. Однако в таких знаках нет ничего случайного, несмотря на их название. Использование альтерации придает музыке яркость и глубину, позволяя композитору расширить гамму цветов на палитре.
Скидывая пальто, я начинаю записывать. Слава богу, есть школа и все, на что можно отвлечься.
В следующий четверг, ожидая звонка от Джейка, когда вибрирует телефон, я отвечаю, не взглянув на экран.
– Алло?
– Привет, Рейчел. – Голос Фредерика хриплый и теплый.
Я закрываю глаза.
В ответ на мое молчание он спрашивает:
– Моя пропавшая без вести дочь здесь?
Серьезно?
– Фредерик, притворюсь, что не слышала этого.
Он фыркает.
– Это черный юмор. Я в городе. – Он говорит так, будто я еще не знаю. – И сегодня отличная погода. Выходи, выпьем кофе.
Я сдаюсь. Отказаться будет провокацией. А хорошие девочки бегут от такого, как от чумы. И у меня нет уроков днем, так что даже формальной причины для отказа нет.
– Я собиралась встретиться… – почти произношу имя Джейка, но что-то меня останавливает. – Иду на ланч с Авророй. Может, в полвторого? Встретимся у входа в твою гостиницу.
– Буду там, – говорит он.
Он выходит в назначенное время, на нем шляпа, которую я подарила ему на Рождество. Он быстро обнимает меня за плечи.
– Много дел?
– Ага, – говорю угрюмо. – Новые курсы. – «Новый парень». Я до сих пор не уверена, стоит ли рассказывать ему о подробностях своей жизни. Поэтому спрашиваю: – А ты чем занимался?
– Написал несколько песен. Стараюсь не сидеть без дела. – Вместе мы идем по Мэйн-стрит, навстречу бледному зимнему солнцу. – Какие курсы у тебя в этом семестре?
Мы вернулись к безобидным темам, как было в Орландо.
– Английский, читаем Чосера. Снова испанский. История искусств. Теория музыки, – говорю о ней в самом конце, выжидая, обратит Фредерик внимание или нет.
– Правда? – Он косится на меня. – Ты не рассказывала, что она входит в круг твоих интересов.
– Рассказываю. – Я сглаживаю момент. – Мне нравится музыка, но я думаю, не одна ли это из тех вещей, которые становятся менее привлекательными по мере того, как узнаешь о них больше. Как астрономия. – Я люблю звезды, но, в отличие от Джейка, не жажду узнать, что это газовые шары, внутри которых происходят реакции термоядерного синтеза.
– Музыкальная теория – отличный курс, – говорит Фредерик. – Мне было интересно узнать, что существует причина, по которой одни звуки сочетаются, а другие – нет, что слушающий всегда стремится преобразовать неблагозвучный звук в благозвучный.
– Но разве это не слишком все упрощает? Не делает нас предсказуемыми?
– Люди и есть предсказуемые, – возражает он. – И я не прочь разобраться почему.
Несколько мгновений мы идем в тишине. Потом я задаю вопрос:
– Как прошел новогодний концерт?
– Хорошо.
Мне хотелось бы услышать больше, но он молчит. Он словно утаивает от меня крутую часть своей жизни, я устала переживать из-за этого.
– Ты никогда не рассказываешь мне о своей работе. Почему?
– Ладно, – усмехается он. – Мы отыграли девяностоминутный концерт для шести тысяч человек, по большей части песни, которые я написал десять лет назад, потому что именно их все пришли послушать. Люди аплодировали. И Генри зачислил на мой счет девяносто тысяч долларов.
– Очередной день в офисе, – бормочу я.
– Именно. Мой способ заработка – самый эгоцентричный в мире. Это как… профессиональная мастурбация.
Пришла моя очередь фыркать.
– Фразочка для US Weekly.
– Не шучу. Я не говорю об этом, потому что… – Он делает такую длинную паузу, что мне кажется, он не продолжит. – Твоя мама стала медсестрой, верно? Ради больных детей. Господи. Разве может быть что-то лучше этого?
У меня из груди вырывается сдавленный звук, потому что он сейчас говорит точно как Элис.