У моей мамы было сценическое имя.
Тем временем уроки продолжаются. Я сижу на задней парте на лекции по английскому, голова гудит. Меня занимают мысли о матери, а не о сложностях среднеанглийского языка.
Двумя рядами впереди Джейк лихорадочно все записывает. А я думаю о маленьком зеленом доме, в котором мы жили во Флориде, о том, как делала домашнюю работу на кровати, пока мама готовила ужин на кухне.
Я так долго мечтала об этом – об учебе в подготовительной школе, о жизни в красивом кампусе Новой Англии. А теперь думаю лишь о том, что матери больше нет. Хочу вернуться в прошлое, слезть с кровати в нашем маленьком доме и зайти в кухню, смотреть на мамино лицо, пока она натирает специями две куриные грудки и отправляет их печься в духовку.
Если бы я только могла увидеть ее еще один, последний раз, может, поняла бы все, что случилось. Но ее нет. У меня нет второго шанса.
Доска, висящая на стене аудитории, расплывается перед глазами.
До конца занятия еще десять минут, но я вешаю сумку на плечо и выскальзываю из класса. Обычно я обедаю с Авророй после уроков, но сегодня мне не хочется ни с кем разговаривать.
Иду обратно в Хабернакер, выложенная плиткой дорожка мокрая после весеннего дождя, воздух прохладный и влажный. Мысленно я возвращаюсь к маме в больничную палату. Впервые за месяц позволяю воспоминаниям завладеть мной. Первые дни в больнице она была почти все время в сознании. Когда к нам заходил врач, я пыталась понять все, что он говорит про антибиотики и необходимость сбить жар. Но мама, кажется, никогда не слушала. Она не отводила от меня глаз.
Думаю, она знала.
Ничего не оставалось, как ждать и надеяться и держать Хейза за руку. Каждые несколько часов он отводил меня в кафетерий и умолял что-нибудь съесть. Его присутствие по-настоящему успокаивало. А теперь даже эта связь со старой жизнью разорвана из-за недопонимания.
Поднимаюсь по лестнице в свою комнату. На столе нахожу чистый лист бумаги и конверт. Пусть мне больше никогда не поговорить с мамой, но есть еще один разговор, который не поздно завести.
Я долго подбираю верные слова.
«Дорогой Хейз,
Я знаю, что прошло несколько месяцев, но мне до сих пор жаль, что мы поругались. Я давно хотела это сказать, но не знала как. До сих пор не знаю. Ты вынудил меня чувствовать себя в ловушке. Потому что я не могла быть тем, кем ты хотел меня видеть.
Я любила тебя как друга. Но ты подталкивал меня к большему, когда я не была готова. Если и был лучший способ тебе это сказать, я его не заметила. За это прости.
Но я никогда не забуду, что ты помог мне пережить последний год. Я люблю тебя, Хейз. Пусть и не так, как ты надеялся.
Рейчел».
Это маленький шаг, но мне лучше, когда я выговариваюсь. Пишу его имя на конверте и адрес по памяти. Затем выхожу, чтобы купить марку.
Глава 28
Еще через несколько дней погода решает сделать последний рывок и одарить нас морозами, я наблюдаю, как отец подходит к перекрестку, на котором мы договорились встретиться.
Я почти придумала причину, чтобы с ним не видеться, потому что до сих пор чувствую себя подавленной. Наверняка он все поймет по моему лицу, а мне не хочется объяснять. Но мы давно не виделись, и, если я откажусь сегодня, он позвонит завтра снова.
В задний карман я положила одну из фотографий, которые нашла, с Фредериком и матерью. Только еще не поняла, какие вопросы хочу задать.
Мама провела семнадцать лет, не рассказывая о том, что произошло. Надеюсь, мне потребуется меньше времени, чтобы решиться спросить.
Он машет мне, подойдя к углу. Однако не успевает на светофор, и между нами начинают нестись автомобили. Я тру замерзшие руки и жду.
– Привет!
Оборачиваюсь на голос Джейка и улыбаюсь, словно цветок, который поворачивается к солнцу. Инстинктивно.
– Я просто скучал по тебе, – говорит он. – Ужасно. И ты появилась. – Он берет мои холодные руки в свои.
Я открываю рот, чтобы сказать кое-что, но Джейк быстрее. Он наклоняется и целует меня в губы. Прошло больше двух недель после нашего злосчастного разговора, и в этом поцелуе много страсти. Единственная вещь, сдерживающая мое желание заключить Джейка в объятия, – тот факт, что отец, вероятно, смотрит на нас через дорогу.
Слышу, как машины останавливаются. Делаю полшага назад, но слишком поздно.
– Руки прочь, паршивец, – раздается голос отца.
Джейк пугается и отпускает меня.
– Пап! – восклицаю я.