– Зато, могу поспорить, она не стоила тридцать тысяч долларов в год, – говорит Джейк. Стаканы в столовой маленькие, так что он взял три с молоком, поставив их в ряд на подносе, точно солдатиков.
– Верное замечание. Не уверен, что Рейчел не тратит деньги впустую.
– Она отбивает их книгами в библиотеке.
Теперь я чувствую смущение.
– Спасибо за экскурсию на колокольню. Это было круто, – говорит отец.
– О, не за что.
Затем Фредерик опускает ложку, хмыкнув.
– Когда эта дверь захлопнулась… – Он начинает смеяться. – Вы бы видели свои лица.
Я вижу, как Джейк краснеет. Он делает глоток молока, но потом смех вырывается, и ему приходится прикрывать рот рукой.
Отец откидывается на спинку старой деревянной скамьи и хохочет.
Джейк чуть не подавился, но потом засмеялся с новой силой. И наконец меня тоже заразили. Интересно, что бы Джейк сделал, если бы дверь и правда захлопнулась? Я хихикаю, пока слезы не выступают из глаз.
Мы все еще смеемся, когда Аврора останавливается у стола.
– Боже мой, – говорит она. – Что я пропустила? И где мое приглашение? – Она опускает поднос рядом с Джейком.
Фредерик тянет ее поднос через стол на нашу сторону и протирает глаза.
– Идите сюда, юная мисс. Давненько я вас не видел.
Аврора подходит к краю скамейки, где сижу я. Перешагивает у меня за спиной.
– Наклонись, Фредди.
– Ох, я забыла взять кофе, – говорит Аврора, когда уже начала есть.
– Я возьму, – подскакиваю я. – Кому-нибудь еще?
Когда возвращаюсь с четырьмя кружками, по две в каждой руке, Аврора тоже в истерике.
– Можешь представить наш звонок в службу спасения? – спрашивает Фредерик с усмешкой.
Я сажусь рядом с отцом, слушаю его низкий голос и смех Авроры. Замечаю робкую ухмылку Джейка.
Как там сказала однажды Ханна? Что надеется, скоро я снова обрету почву под ногами. Сегодня я поверила, что это возможно.
Джейку приходится уйти первым, чтобы успеть дойти до колледжа к лекции по химии. Фредерик пожимает ему руку через стол.
– Рад знакомству, Джейк. Надо будет повторить.
Когда Джейк поднимается, чтобы унести поднос, я иду за ним со своим. Поставив его на ленту конвейера, поворачиваюсь к Джейку.
– Спасибо, – говорю я. – Это было и правда весело. Прости, что… – делаю глубокий вдох. – Прости, что не познакомила вас с Фредериком раньше. Было глупо с моей стороны.
Он ненавязчиво меня обнимает, что может означать что угодно. Может быть, «эй, ничего страшного», а может, «ты дурочка». Я все еще не понимаю, когда Джейк наклоняется к моему уху.
– Я люблю тебя, Рейчел, – шепчет он. Потом разворачивается и выходит из столовой.
Когда я снова сажусь перед Фредериком и Авророй, мне сложно сконцентрироваться на их беседе. Слова Джейка словно драгоценный камень, который я сжимаю в ладони. Не могу поднести его к свету и как следует рассмотреть, пока не останусь одна.
– Это на Чот-стрит, – говорит Фредерик.
– Что? – спрашиваю я. Он объясняет что-то.
– Дом на продаже. Я хочу, чтобы ты посмотрела на него.
– А-а, хорошо, – говорю я, пытаясь не отвлекаться. – Посмотрю на выходных.
– Разве у тебя сейчас не урок испанского? – спрашивает Аврора.
– Да. Мне надо идти.
Фредерик толкает свой поднос к краю стола и поднимается на ноги.
– Отличное у вас тут место, – говорит он.
– Приходите в любое время! – улыбается Аврора.
Я провожаю отца на улицу.
– Проведем урок гитары на следующей неделе? – спрашивает он.
– Обязательно.
– Хорошо. – Он взъерошивает мне волосы и с улыбкой уходит.
Глава 29
Следующим вечером я сижу в одиночестве на подушке у окна, наблюдая, как розовеет небо над Клэйборном. Телефон звонит, и мне приходится отвлечься от заката. Надеюсь, это Джейк. Я думала о нем весь день.
Однако сообщение не от него.
Одна-единственная фотография. В кадре бардачок старой машины Хейза. Он открыт, внутри что-то лежит – конверт с извинительным письмом, которое я отправила.
– Ох, Хейз, – шепчу я, касаясь экрана. Снова смотрю на небо, цвет уже сменился на серый. Поднимаюсь и иду в спальню.
Мамины фотографии лежат на комоде, я беру их. Я уже столько раз их рассматривала, что запомнила все детали. Сначала они потрясли меня. Молодая и влюбленная Дженни казалась совсем другим человеком.
Теперь две эти женщины медленно сливаются в моем сознании. На самом деле, наверное, я теряю способность вспоминать маму такой, какой ее знала. Мне все равно. Лучше думать о ней как о ком-то, открытом для любви, а не для горечи.