— Молю о жалости! — И, получивши су: —Благодарю, сеньор, за ангельское дело…Сеньора! Дивная! Спасибо за красу,А также и за то, что на меня глядела!..
ЛОРАН ТАЙАД
217. БАРКАРОЛА
На катере и гам и вопли,Полно разряженных мещан.Их детям утирают сопли,Но это — зрительный обман.
Пускай вокруг колышет СенаСобачьи трупы, дохлых кур,Им в свежем ветре запах сенаШлет вожделенный Бильянкур.
А их ужасные подруги,Под блузкой распустив подпруги,Потеют — им нехорошо! —
И жмутся с негою во взорахК японцам сумрачным, которыхОдел с иголочки Годшо.
218. ПЛОЩАДЬ ПОБЕД
Уроды-женщины, уткнувши в ноты нос,Прослушали концерт и, выйдя от Эрара,Столкнулись с Фриною, царицей тротуара,Пленяющей мужчин фальшивым златом кос.
Решая, подчеркнул ли всюду тему фугиВенгерский пианист, которого пероПродажное давно уж хвалит в «Фигаро»,Они посплетничать не прочь и о прислуге.
Покорные мужья, бредя вослед своимСупругам яростным, поддакивают им,Хоть жертвам музыки стократ милей шарманка,
И, лишь слегка задет тенями их фигур,Людовик, перед кем не устоял Намюр,Уныло смотрится годами в двери банка.
219. SUR CHAMP D'OR *
Конечно, Бенуа на стороне людейСвободомыслящих и любящих Вольтера.Во всеоружии передовых идейОн сам разоблачит монаха-лицемера.
Но так как верует в Христа его жена,То крошка Бенуа под белым покрываломПошла к причастию, а вечером должнаПрисутствовать на том, что называют «балом».
В замызганном бистро, где пьют за литром литр,В перчатках шелковых обручница царит,Тоскующий бильярд избрав себе подножьем,А пьяный Бенуа уж на церковный ладНастроился совсем и непритворно радСоюзу дочери невинной с сыном божьим.
* Золотое поле (франц.). — Ред.
220. ПОСВЯЩЕНИЕ
Он хвалит свой товар, но сдержанно: народЗевак во всем готов увидеть повод к сплетням.«Слоноподобная Венера! Только входНе разрешается несовершеннолетним!»
Безусые юнцы, солдатики, легкоВ предложенную им уверовав программу,Проходят под навес, где предъявляют даму —Сто пятьдесят кило, затянутых в трико.
Один из простаков, объятый страстным пыломК гигантской женщине, совсем прирос к периламИ делает свой взнос вторично торгашу,
Как вдруг из темноты, неотразимо-томен,Желая ободрить его, басит феномен:«Ты можешь трогать все — ведь я не укушу!»
ЭМИЛЬ ВЕРХАРН
221. К БУДУЩЕМУ
О род людской, твой путь в небесные глубиныЛежит среди светил, но кто б сумел из насОтветить, что за вихрь потрясТвою судьбу за век единый!
Прорвавшись в высоту, сквозь облачный шатер,И самых дальних звезд разоблачив убранство,Из ночи в ночь и вновь из одного пространстваВ другое странствует неутомимый взор.
Меж тем как под землей, где дремлют вереницыБесчисленных годов, где целые векаПластами залегли, пытливая рука,Нащупав их, на свет выводит из гробницы.
Стремление во всем отдать себе отчетОдушевляет лес существ прямостоящий,И человек, сквозь все проламываясь чащи,Свои права и долг извечный познает.
В ферменте и в пыли, аморфной и инертной,И в атоме есть жизнь; и все заключеноВ несчетный ряд сетей, которые даноСжимать и разжимать материи бессмертной.
Искатель золота, мудрец, артист, герой —Все в ежедневный бой вступают с Неизвестным.Благодаря трудам их розным иль совместнымМы мироздание осознаем собой.
И это вы одни лишь,О города,Как сила грозная, которой не осилишь,Восстали навсегдаСреди равниныИ среди долины,Сосредоточивши достаточно людей,Кипенья рдяных сил и пламенных идей,
Чтоб лихорадкою и яростью священнойЗажечь сердца у всех смиренныхИ надменных,Кому лишь удалось,Открыв закон миров, в себе увидеть осьВселенной.
Господень дух вчера еще был духом сёл.Враждебный опыту и мятежу, все клятвыОн рабски блюл. Он пал, и по нему прошелГорящий воз снопов, как символ новой жатвы.
На обреченное погибели селоСо всех сторон летят разрухи ветры злые,А город издали последнее теплоСтарается извлечь из этой агонии.
Где золотилась рожь, маховики стучат.По крыше церкви дым драконом вьется черным,Мы движемся вперед, и солнечный закатУже не кажется причастьем чудотворным.
Проснутся ль некогда поля, исцеленыОт ужасов, безумств и зол средневековья,Садами светлыми, сосудами весны,До края полными цветущего здоровья?
В подмогу взяв себе и подъяремный скот,И ветер, и дожди, и солнца дар нетленный,Построят ли они свой новый мир — оплот,Спасающий людей от городского плена?
Иль станут, навсегда былых богов изгнав,Они последними подобиями рая,Куда в полдневный час придет мечтать конклавУсталых мудрецов, дремоту поборая?
Покуда ж, к прошлому сжигая все мосты,Жизнь стала радостью безумно-дерзновенной.Что долг и что права? Лишь зыбкие мечтыТвои, о молодость, наследница вселенной!
АНРИ ДЕ РЕНЬЕ
222. ЭПИТАФИЯ
Я умер. Я навек смежил глаза свои.
Вчерашний Прокл и ваш насельник, Клазомены,
Сегодня — только тень, всего лишь пепел тленный,
Без дома, родины, без близких, без семьи.
Ужель настал черед испить и мне струи
Летейских вод? Но кровь уж покидает вены.
Цветок Ионии, в пятнадцать лет надменный
Узнав расцвет, увял средь вешней колеи.
Прощай, мой город! В путь я отправляюсь темный,
Из всех своих богатств одной лишь драхмой скромной
Запасшись, чтоб внести за переправу мзду,
Довольный, что и там в сверкающем металле
Я оттиск лебедя прекрасного найду,
Недостающего реке людской печали.
223. ПЛЕННЫЙ ШАХ
Я — шах, но все мои владенья в этом мире —Листок, где нарисован я.Они, как видите, увы, едва ли ширеНамного, чем ладонь моя.
Я, любовавшийся денницей золотоюС террас двухсот моих дворцов,Куда бы я ни шел, влачивший за собоюТолпу угодливых льстецов,